Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
…А луна в колхозе во́ какая была! А речка — холодная, быстрая, бултыхнешься — брр!
…А Витьку Соколика пчелы покусали — умора! Он к деду Проще на пасеку «лазал интересоваться»! — повторял Гоша чьи-то слова и хохотал до слез.
…А мед у деда Ерофея…»
— Гоша, — перебила я, — ты радио слушал в колхозе? Газеты читал? Ты знаешь, что на войне опять худо?
Радио в колхозе не было, сказал он, а газеты очень сильно запаздывали. Однако он знал, что фриц опять сильно попер. Но, видимо, не представлял себе размеров новой угрозы.
«А просо, слушай, мама Лёна, оно так заросло сорняком, ужасти! Дергаешь дергаешь, а он все есть, сорняк! И комары там, что волки, кусались, в низине. Хорошо было в колхозе!» — заключил он неожиданно.
Мы уже подходили к дому, и еще издали я увидела Зифу.
Она сидела у калитки на лавочке, в своем низко по брови повязанном платке, сложив руки на коленях, совсем неподвижно. Казалось, она любуется рекой и пароходом, что плывет по тихой, как в затоне, воде, с золотистыми бликами, сам темный от камуфляжа, в синих и зеленых разводах, будто годами пролежал на дне.
А когда подошли ближе, то я увидела, как по скуластому ее загорелому лицу ползут крупные неторопливые слезы и капают ей на руки и на грудь.
Она сказала, не шелохнувшись, не взглянув на нас:
— Парфен… — и добавила: — Деду не проговорись, Олена Васильевна, скрывать хочу.
Мы с Гошей вошли в горницу, деда дома не было.
— К нам сильно фронт придвинулся, Гоша, — сказала я. — В Боровинске теперь затемнение. Знаешь?
— Ты погляди, картошка какая! — отозвался мальчик, развязывая свой мешок. — Я ее в речке помыл, одна в одну, чистенькая!..
Я оскорбилась, помню, до глубины души: он Зифу не любил, а Парфена Темушкина никогда не видел, но неужели же не понял, что смерть переступила наш порог? Неужели он вообще перестал понимать, что делается на свете?
— Нам не понадобится твоя картошка, если враг сюда придет, — сказала я.
Он задумался на миг, насупился, по старой своей привычке скосил вдруг тревожный взгляд на распахнутое окно, но тут же улыбнулся и ответил как бы мне в утешение:
— Побежит, как из-под Москвы! Ты не бойся, мама Лёна. И потом… И потом, слушай, не станут же они нас всех убивать, правда, мама Лёна? Не все же они как звери, правда? И есть же среди них простые пролетарии, рабочие люди, хороший народ. Верно я говорю?
— И ты сможешь спокойно смотреть на то, как враг ходит по этой земле, Гоша? По земле, где похоронена твоя мать — русская женщина?
Он задумался, помолчал, разглядывая свою картошку.
— Они не придут. Они далеко. Иначе уже бомбили бы. Они не придут, мы далеко от фронта, в самом центре России.
— Знаешь, — сказала я, взглянув на него в упор, — если бы ты захотел на фронт, то тебе не пришлось бы очень далеко ходить! Взгляни-ка на карту в твоем учебнике по географии.
Он не сдвинулся с места. И внезапно по-взрослому, по-мужски, усмехнулся и ответил, поводя плечами:
— На фронт — кто меня возьмет! Я еще пацан. Какого черта. А тебя как оставишь тут одну?
Я спросила тихо:
— Ты меня, значит, любишь, сынок?
Он ответил:
— А то как же?
В ту осень Гоша стал учиться гораздо лучше прежнего, а к началу зимы и вовсе хорошо.
Но он несколько раз приходил домой то с подбитым глазом, то с распухшим ухом, и много позднее признался мне, что Матвей — дружок, да Витька Соколик и еще кто-то били Гошку за его высказывания: дескать, не все фрицы звери, и есть, говорят, среди них и путевый народ.
Что ж… уже Ворошиловград был взят, и Гитлер шел на Миллерово.
Однажды меня вызвала Женя — учительница — и показала Гошино сочинение на тему «Победа будет за нами!»
Хотя Гоша никогда не учился испанской грамоте, но восклицательные знаки он ставил не только в конце фразы, но и в начале, причем первый восклицательный «вверх ногами», — запомнились плакаты и воззвания раннего детства!
В сочинении говорилось о том, что если Россия победила в войне более ста лет назад, когда народ был в рабстве, то теперь, при советской власти, она победит наверняка, хотя в Боровинске и ввели затемнение, вместо сахара дают «бомбошки», англичане и американцы отсиживаются где-то.
Но! Советский народ самый сильный и смелый!
Но! Англичане и американцы тоже, может быть, примутся воевать, потому что если богатые могли бы с Гитлером сговориться, то бедные и простые этого не допустят.
Но! Даже среди поганых фрицев есть такие, как артист Эрнст Буш и Эрнст Тельман и еще другие люди, которые хотят, чтобы победил Советский Союз, а не собака Гитлер.