Навечно разрушен [ЛП]

Алкоголь, проходящий через мой организм, придает смелости:

— Расскажи мне что-нибудь о себе.

Сначала он выглядит нерешительным, прежде чем ответить.

— Что бы ты хотела узнать?

Мой рот говорит до того, как мозг может остановить его.

— Всё.

Его глаза окинули меня мрачным взглядом.

— Всё? Как насчет чего-то более конкретного?

Я ломаю голову над бесконечным потоком вопросов и останавливаюсь на одном.

— В тот вечер, когда ты рассказала мне о своем детстве в Нью-Йорке, я спросила тебя о твоей семье, и ты сказал, что никогда не встречался с ними… почему?

Если бы не быстрое сжатие его челюсти, у меня не было бы других признаков того, что вопрос затрагивает его, потому что его лицо не выдает никаких эмоций. Но я вижу этот крошечный призрачный миг боли.

— Их убили.

Мой желудок сжимается от его ответа, и я проклинаю себя за то, что напомнила ему о трагической смерти его родителей.

Однако я знаю, что он не из тех, кто выражает горе, поэтому продолжаю.

— Есть братья и сестры?

Его рука сжимает мою талию.

— Ее удочерили в один годик, и больше я ее никогда не видел.

— Ты когда-нибудь хочешь связаться с ней?

— Если она узнает, это навредит ей.

— Но тебе же больно.

Наши взгляды встречаются, и я вижу, что задела за живое.

— Нельзя почувствовать боль, если долго прожил без души, Элайна.

Я отрываюсь от его пронзительного взгляда и продолжаю медленно двигаться в его объятиях.

В этом человеке есть слои, которые я никогда не перестану снимать, некоторые темнее других, но это не мешает мне хотеть раскрыть его полностью.

Он кружит меня в своих объятиях, и я снова грациозно соединяю свое тело с его. Я улыбаюсь ему, пытаясь поднять настроение.

— Кто научил тебя так хорошо танцевать?

Намек на улыбку играет на его губах.

— Мама. Я чуть-чуть помню ее любовь к музыке и танцам. Наверное, она хотела, чтобы у меня тоже был этот ген.

— Твоя мама, похоже, замечательная женщина.

— Да.

Он кружит меня, и музыка превращается в прекрасный поток скрипок. На танцпол высыпают новые тела, и краем глаза я вижу, как отец бросает неодобрительный взгляд прямо в нашу сторону, прежде чем направиться в свой кабинет.

Проходит короткий миг, когда я думаю о том, чтобы уйти и закончить этот дразнящий танец с Карсоном, но затем я снова смотрю на него и беспомощно падаю в притяжение нашей связи и ответов, которые я, наконец, получаю.

Прежде чем я успеваю задать еще один вопрос, Карсон перебивает меня своим:

— Когда ты была моложе, ты не думала, что мы когда-нибудь встретимся?

Я прикусываю нижнюю губу, румянец грозит подняться по шее.

— Я каждый день просила отца отвезти меня в Нью-Йорк, чтобы встретиться с тобой.

— Правда?

— Я даже писала тебе письма, но никогда не знала, как их передать.

На его лице шок.

— Что заставило тебя написать совершенно незнакомому человеку?