Леди-горничная возвращается

Потом много чего скажут о нас: что отправлять едва обученных магов навстречу наступающим алеманцам было преступлением, что тем же иллюзорам там было нечего делать, что все можно было решить иначе, что… Тогда мы просто знали, кроме нас — никого, пока мы держимся, через тоннели вывозят младшие курсы Академии, бегут горожане и взрывают оружейные заводы, чтоб не достались врагу. И мы танцевали, танцевали, танцевали… В ураганах. В камнепадах. В потоках воды и водоворотах пламени. В возникающем и тут же рассыпающемся на части мельтешении иллюзий.

Три дня. Мы дали три дня тем, у кого не было и часа.

Неудержимо накатывающее наступление алеманцев со всеми их солдатами, орудиями и магами споткнулось о пять сотен выпускников и две десятка преподавателей Северной Академии.

— У меня орден Последнего Бала. Первой степени. — кивнула я.

Последний Бал третьей степени дают «за исполнения долга несмотря на угрозу жизни», второй — «за долг, исполненный в безнадежных обстоятельствах», а кавалеров первой степени не бывает. Кроме нас, конечно. Четырехсот семидесяти мертвых и пятидесяти оставшихся в живых.

Я знала, что сейчас будет, но северяне даже меня сумели удивить.

Они не вышли из-за стола, а просто перемахнули его — в слаженном, почти невесомом прыжке, под испуганный вопль Агаты и почти неслышный звон чашек. Отпрянул Тристан, Марита вскочила и шарахнулась в сторону, а Сигурд и Улаф опустились с двух сторон от меня на колени.

— Моя сестра, леди, моя старшая сестра! — бормотал Сигурд и на глазах его блестели слезы. — Она рожала в тот самый день! Муж успел закинуть ее с новорожденным в Межмировой экспресс. Они спаслись, леди, потому что вы… это вы спасли их! — и он прижался лбом к моей руке.

Да. Что б ни случалось со мной потом, это то, что я повторяла и буду повторять себе всегда — в те дни мы спасли очень много людей. Мы дали… и взяли цену за каждую жизнь. И за каждую смерть тоже.

— Муж вашей сестры… погиб? — спросила я.

Сигурд кивнул, не поднимая головы.

— Вот он свою семью и спас. Своей жизнью. Он, и Улаф, и… наследники де Орво… — с некоторым трудом выдавила я. Неприязнь к старику не должна затмевать уважение к погибшим.

— Вы. — Улаф протестующе мотнул головой. — Меня на севере в тот день не было, я на востоке служил, домой попал только во время Большого Прорыва. В городок поехал, где родители и сестры жили. Не нашел.

— Родню… не нашли? — выдавил Тристан. — Соболезную, лорд командор…

Я только и смогла, что торопливо сжать руку Улафа. Они здесь просто не понимают…

— Города не нашел. — сухо обронил северянин и направился обратно к своему месту.

— Вы… я слышал, вы в столице во время войны были, а вовсе не на севере! — голос у мальчишки-дорожника дрожал от обиды, он судорожно кусал губы и смотрел на меня волком.

Даже Баррака нервно дернулся и уставился на мальчишку возмущенно. Мои глаза вдруг встретились с глазами Зарембы — полицейский едва заметно улыбался.

— Мне нельзя было оставаться, слишком много алеманцев знали меня в лицо. Все-таки я очень слабый иллюзор. — я развела руками. — Тогда готовили Большой Прорыв, к нам прилетел лорд-эмиссар Генштаба, он и вывез меня на своем драконе.