После запятой

�� Акцент-то Бог с ним, больно забавно вы выразились. Это, видимо, прямой перевод… с какого языка? — Ну, наверное, греческого. Хотя я еще несколько языков знаю как родных. А что, я что-то не так сказал? — Да можно, наверное, так сказать, но если только нарочно. Грамматически фраза построена верно. Вот я молчу все время, потому что думаю: уж не намеренно ли она это сделала? — Она? Ну что вы! Она была очень уравновешенным человеком. Я наблюдал ее — можно так сказать? — в очень трудных ситуациях, и она всегда с блеском из них выходила. Даже слишком, я бы сказал. Я устал ее учить — посмотри на других, как они хорошо притворяются бедными сиротками, хотя совсем не сиротки, и получают помощь, а тебя человек даже с хорошим чувством спросит, в чем тебе помочь, ты так высокомерно отвечаешь: «Спасибо, у меня все есть», что даже всякое искреннее желание пропадает. — Ну, не знаю, какие там у вас с ней были расклады, я сам никогда не замечал, что она сиротка. — Нет, я не в прямом смысле. — И я не в прямом. Она ни в каком не была сироткой. — Ну как, вам нравятся ее работы? — Да, очень. А вам что — нет? — Мне как раз тоже очень нравятся, я приобрел две, но посмотрите — она нигде не выставлялась, кроме друзей, ее работы никто не видел, не покупал. А чтоб выставляться, нужны связи, нельзя быть гордой. — Это в смысле — спать для пользы дела? — Нет, всего лишь улыбаться, когда человек тебе неприятен. У всех людей свои недостатки, что же теперь, убить их всех, что ли? — Но поймите, оттого, что ее не выставляли, она не становилась бедной сироткой. Просто, значит, ей так больше нравилось. — Как может художнику нравиться не выставляться? — Скажем так — больше нравилось не улыбаться, когда не хочется, чем выставляться. Ее право. В конце концов, быть сироткой — это не стечение обстоятельств, а выбор. Кстати, плохой совет вы ей давали, если хотели, чтоб она добилась успеха. Если человек выбрал быть сироткой, он вместе с халявой получает и весь комплект остальных вытекающих обстоятельств. Можно сделать ему и выставку в качестве подачки, но только при условии, что и картины будут достаточно сиротливыми, иначе уже и подачка — не подачка. — Это справедливо в отношении нас, мужчин, но женщина может позволить себе быть сироткой и при этом достичь вершин. Вспомните Золушку. — Отличный пример. Если вы сами хорошо помните эту сказку — Золушка стала принцессой, потому что взяла на себя смелость объявить себя принцессой. Если бы она явилась на бал в костюме Золушки, ее бы не пустили на порог. Если же она оделась бы как ее сестры и остальные девушки, буржуазно, принц вряд ли выделил бы ее из толпы. Она оделась принцессой — и стала ею. — К сожалению, в жизни так не бывает. Я прожил вдвое больше вас, я знаю. — В жизни только так и бывает. Поверьте мне. Я думал об этом и наблюдал. Достаточно одеться талантливым художником — и ты будешь им. Оденешься посредственностью — и ты никогда не сможешь написать хорошую картину. — А как же все эти несчастные люди, которые работали всю жизнь и умирали в нищете, а после смерти их объявляли гениями? — Ну что ж, им хватило мужества выбрать одежду гения. — Это рубище? — Какие слова вы знаете! — Я стараюсь. — Иногда это и рубище, но никогда — одежда сиротки, малый, но верный доход бухгалтера. Хотя то, что большинство художников жило и умирало в нищете, я считаю самым большим предрассудком в мире искусств. Не знаю, кто первый установил, что когда пришел достаток — прощайся с талантом, но это предубеждение стойко держится доныне. — Значит, вы сторонник позиции Вильяма Джойса: улыбайтесь — и вам станет весело, заплачьте, и вы… м-м… — И вам взгрустнется? — Да-да. Вы его читали? — Не читал, но парень явно не дурак. — Он уже умер. — Это дела не меняет, но я обязательно прочитаю, вы меня заинтересовали. А ее вы давно видели в последний раз? — Да, к сожалению, мы как-то разошлись, у меня дела, у нее тоже всякие дела. Я не ожидал, что так будет, иначе обязательно постарался бы почаще видеться. — А я вот видел ее буквально накануне, хотя до этого тоже был большой перерыв, и вот меня все гложет совесть, что я мог ей чем-то помочь и проглядел. — А что, она нуждалась в помощи? — Она была такая подавленная, что у меня сердце сжалось, хотя я всегда был очень рад ее видеть. Она сидела вся сгорбленная, с напряженными мышцами, я даже попытался сделать ей в шутку как бы массаж шеи и плеч, у нее все было каменное. Мне казалось, что она сама не замечает, какое у нее плохое настроение, настолько она ушла в себя. Я все пытался придумать, что бы такое сделать, но на шутки она не реагировала. Потом, уже в пятом часу ночи — у нас была небольшая пьянка, — когда выпивка и сигареты кончились, я вызвался проехаться за ними к ближайшему ночному ларьку и спросил, не хочет ли она составить мне компанию. Я думал, что по дороге что-нибудь придумаю, но, когда мы одевались в прихожей, мне на глаза попался чей-то черный головной платок, и я вдруг сообразил, что нужно делать. Вернее, когда я застал себя завязывающим ей глаза как бы в шутку этим платком, я понял, зачем я это делаю. До меня дошло, что она потеряла доверие к миру, к людям, к себе, и первое, что нужно было сделать, — добиться, чтобы она расслабилась. Я спросил, согласна ли она поиграть со мной по дороге в такую игру — пойти с завязанными глазами и полностью положиться на меня. Верит ли она, что я не подведу, буду внимательно следить и говорить, куда поставить ногу, и буду крепко ее держать. К моей радости, она не отказалась и не стала развязывать платок, хотя была минута, когда она колебалась. А на улице лежал снег, было скользко — дело происходило на прошлой неделе, чужой незнакомый двор — она в первый раз пришла в гости, это были мои знакомые, и я созвал туда нашу тусовку. Да еще ночь, — и я подумал, что если удастся в этой ситуации доказать, что даже с закрытыми глазами ей ничего не угрожает, она снова доверится другим и себе. — Ну и как, удалось вам ее убедить? — Да, вы знаете, действительно очень здорово получилось, я боялся, что в темноте сам не увижу какой-нибудь выступ, она споткнется и перестанет верить даже мне, но мы очень удачно добрались до моей машины… — У вас тоже есть машина? — Да, я недавно ее купил. — Но вы тоже художник? — Да, но зарабатываю я не этим. — А чем, если не секрет? — Я пару лет назад ездил в Америку, познакомился там с очень хорошими художниками местными, тоже начинающими, и при более близком знакомстве мы обнаружили, что в наших двух странах есть взаимно дефицитные товары, и мы решили объединить капитал и устроить такую обменную торговлю. Оказалось очень выгодно. Еще немного, и я был бы в состоянии арендовать какой-нибудь центральный выставочный зал для ее вернисажа, и не надо было никому улыбаться, потом бы рассчитались с продажи. И вообще у нее все было на мази, я уже отвозил слайды с ее картин в Америку, и там ею заинтересовались очень солидные галереи, дело оставалось за немногим. Она вот-вот должна была визу получить. — Ну а в тот вечер? Вернее — ночь? — Уже рассветало.