Цвет тишины

Киану начал скучать по ночевкам в одной спальне. Иногда он просыпался и заставал промежуточное время, когда свет был синим, тени глубокими, звонкими, почти стеклянными. Тогда он садился в постели и слушал дыхание спящих.

Комната казалась другой в это время. Привычные предметы выплывали из полумрака словно из полусна, из того полубредового состояния, что бывает грани яви. Книжный шкаф у стены заставлен книгами и морскими ракушками, из-за которых в комнате все время висит запах соли и йода, запах высохшего моря. Платяной шкаф, дверцы которого никогда не удавалось как следует закрыть из-за количества вещей. Разнокалиберные стулья и кресла вокруг старого кухонного стола. Спинки обвешаны одеждой, сумками и шарфами. Стол покосился и качается, если на него опереться. Полупрозрачные силуэты бутылок сгрудились у стены, вместе с чашками и тарелками, которые опять не отнесли в столовую. Матрасы, подушки на полу. Угольный обогреватель. Плед на подлокотнике. Металлическая коробочка из-под бельгийского шоколада, на подоконнике, среди ракушек и еловых шишек.

Сейчас, в общежитии, вроде все было похоже. В небольшой комнате помещались четыре узкие кровати, тумбочки, платяной шкаф около входа. Горы и пирамиды вещей заполняли каждый угол. То, что не помещалось, стояло в коробках, таких же крафтовых коробках, которые присылала ему Лола. Ночами он лежал и слушал дыхание спящих.

Так похоже. Снова общая комната, снова по сути приют. Сколько он уже жил вот так, без дома и адреса? Он научил себя улыбаться каждый раз, когда думал об этом. Ну вытащили его с того света, ну вышвырнули из дома, ну скитается он теперь из угла в угол как голь перекатная. Но жизнь продолжается.

Тео помогал ему, хотя знал всю его историю. Он мог бы ограничиться профессиональной этикой, здороваться и делать перевязки. А вместо этого помогал ему жить. Позже, в интернате, он старался ни с кем не сближаться. Но встретил Сати, Рильке и Серого, и стал четвертым братом. Одной из костей скелета. После той истории с полицией, после трагедии все изменилось, многому пришел конец. Но он и теперь считал их братьями. Всех троих.

И теперь, в меде. Он жил в общаге, он снова был среди людей. О прошлом он не рассказывал, списывая это на то, что вспоминать тяжело. Пара человек пытались устроить ему сеанс психотерапии, с которого он ускользнул. Хватит с него этих сеансов, его давным-давно выписали из кризисного отделения. Его и с учета сняли. И теперь ему оставалось просто жить.

Раненый целитель, сказал ему как-то Тео. Те, кто смог исцелить себя, находят в себе силу целить других.

Он не смог исцелить себя, его целил Тео. Тео, Сати, Серый. Рильке. А теперь еще Тахти. Фине, Тори, Твайла. Сам он не мог ничего, но он хотел помогать. Он хотел помогать другим жить. Как когда-то помогали ему, как ему помогали до сих пор.