Мужество любви [Автобиографический роман]

Сердитые складки обозначились в уголках рта Варейкиса. Он бегло обвел глазами всех сидящих в зале и продолжал:

— Это тоже не наш тип критиков. Не нужны нам, разумеется, и хулители всякого проявления одаренности, что брызжут злобой, вызываемой собственным бессилием, бездарностью и творческими неудачами. Нам нужен критик — образованный марксист, который действительно помогал бы писателю, особенно молодому, начинающему…

Он вынул из портфеля скрепленные розовым треугольничком страницы.

— К чему, по-вашему, сводится содержание рассказа Пескова?

Наступила напряженная пауза. Казалось, что дождевые капли превратились в свинцовые и так стучали, что могли разбить стекла.

— Улыбаешься, Швер? Понял?.. Все в рассказе сводится… к «проблеме» потери девушками невинности. Тема, кстати, не новая. Все свахи занимались такой «проблемой». В деревне это называется…

Кретова ахнула и прикрыла рот.

— Не пугайтесь, Ольга Капитоновна! Я не буду прибегать к народной формулировке.

Дальше Варейкис стал подмечать языковатые неточности в рассказе, композиционные срывы, «мертвые» детали и особенно выделял идейные просчеты.

Слушая его, я досадовал: «Как же так, все мы не увидели ограниченного, бездумно-наивного мира героев? Как не заметили идейной ущербности рассказа?..»

Переглянулся с Подобедовым. По выражению его лица понял: согласен с Варейкисом и злится на самого себя.

— Иосиф Михайлович, ты знаешь… ты не очень-то вбивай гвозди. Все же тело живое! — вмешался Панферов.

— Я, может быть, говорю резко, но от души, желая всем вам только добра!

Варейкис оттолкнул лежавший перед ним портфель. Сказал тоном, не допускающим возражений:

— Надеюсь, все вы, и в первую голову Швер, уяснили, что незачем было возводить Пескова в ранг «первого писателя области». Это архиопасно, антипедагогично!

Он подошел к угрюмо сидевшему автору, положил руку ему на плечо. Мягко, примирительно сказал:

— Поймите меня правильно, Песков! Я не «гвозди вбиваю», как тут выразился Панферов, а забочусь о вашем таланте, о вашем творчестве. Согласитесь, что когда молодой литератор подает на конкурс имени партийного съезда подобное сочинение, — это нелепо и, честно говоря, обидно за начинающего способного беллетриста, попавшего в сети незатейливой идейки… Не посчитайте, бога ради, что ваш секретарь обкома — ханжа. Нам, пролетарским революционерам, и нашим пролетарским художникам чужды ханжество и лицемерие!

— Ваши замечания учту!.. — твердым голосом произнес Песков, не поднимая глаз на Варейкиса.

— Отлично! Вот, собственно, товарищи, что мне хотелось и надо было высказать вам… — заключил Варейкис. — А это — мое письмо в редакцию журнала. — Он передал Подобедову вынутые из портфеля листы бумаги. — Тут почти то же самое, что я говорил, только несколько подробней. Сочтете возможным, прошу опубликовать в «Подъеме»… Теперь, что у вас ко мне по издательству?

Швер сдвинул брови:

— Вопрос отпадает.

Варейкис улыбнулся и звонко щелкнул замком портфеля. Натягивая шинель, сказал: