Мужество любви [Автобиографический роман]

За окнами шумел дождь. Капли дробно стучали по железным подоконьям. Осень редко удручала меня. В ней я всегда видел левитановские краски. А нынешняя осень в моей жизни выдалась особенно радостной: победно закончился автопробег и, кроме того, я уселся писать повесть для детей о каракумской автоэкспедиции.

В эти дни шумным событием в писательской организации Воронежа была творческая удача Бориса Пескова. Его рассказ «Театр Серафима» на областном литературном конкурсе имени предстоящего Семнадцатого партийного съезда получил первую премию. В «Коммуне» была напечатана рецензия, в которой лауреата назвали «первым писателем области». На заседании литераторов ему наговорили кучу комплиментов. Молчал, покуривая, только Панферов.

— Может, просить наше издательство выпустить «Театр Серафима» немедленно, «молнией»? — предложил Задонский. — Для этого есть все основания: первая премия и отличная рецензия!

— А не постучаться ли в двери московского издательства? — спросил Подобедов.

— Хорошо бы! — поддержала Ольга Кретова. Ее серые глаза за стеклами пенсне загорелись. Маленькое, со шнурком, пенсне бросало на нее обманчивую тень суховатости. Но в Ольге постоянно жили неистребимая энергия, творческая взволнованность. — За этот рассказ ухватятся! — уверенно проговорила она.

— Попросим Елозу составить письмо Госиздату, — развивал свое предложение Подобедов. — И дело в шляпе!

— Почему Елозо? — вздернул плечами Швер. — Варейкис подпишет!

И в этот момент в зал вошел Иосиф Михайлович.

Его появление было настолько неожиданным для нас (в том числе и для Швера), что вызвало некое замешательство. Один за другим мы начали подниматься с мест.

— Сидите, сидите, пожалуйста! — сказал он, снимая шинель.

— А мы только что хотели обратиться с письмом в твой адрес, — сказал Александр Владимирович.

— Именно?

— По издательской линии.

— Ну что ж, тут просьбу и рассмотрим. Но я хочу, если разрешите, занять у вас немного времени по неотложному делу.

Он сел в кресло возле Швера и положил перед собой на стол желтый портфель, затянутый ремнями.

Все насторожились.

— Я воздерживался от каких-либо замечаний по поводу, мне кажется, опрометчивого решения жюри вашего конкурса, — заговорил он. — Но рецензия в «Коммуне», которую ваш председатель и наш редактор, член бюро обкома, ничтоже сумняшеся, напечатал, вынудила меня прийти к вам. От Панферова я узнал, что разговор о премированном рассказе у вас в повестке дня. Не так ли?

— Ддда… — выдавил Швер.