Акциденция

Длинный стол, составной из нескольких, поставили за домом, прямо под крайними яблонями в саду. Те две женщины, что находились с Анной Семеновной с самого начала, суетились возле него.

Я сидел и слушал шелест тихих голосов, соседствующих со мной незнакомых старушек, те обсуждали меж собой стол.

Подавали щи. А потом картошку с грибами, еще из прошлогодних наверное — сухих. В нескольких общих тарелках стояло понемногу капусты квашенной и соленых огурцов. Не щедро конечно, но, так оно и понятно, по этому-то году огород чай пустой. Они ведь, что огурцы, что капуста, больно любят воду, а тут жара такая стоит и сушь. На стаканах со смородиновым компотом лежало по пирожку. Крыжовник в них кислил нещадно, но зато всем раздали карамельки, раздобыть которые, оказывается, можно было лишь по талону, выданному по случаю похорон и следующих за ними поминок.

А я слушал вполуха и ел щи, не чувствуя их вкуса. Мужчины, что сидели за столом, выпивали по стопочке, также выданной по талону водки. Но мне пришлось отказаться — в меня и щи-то не лезли толком, да и в голове из-за разрозненных мыслей стоял какой-то туман.

Но, в общем-то, при всей своей пришибленности, я вполне четко осознавал, что состояние мое вполне закономерно после бессонной, богатой на события ночи и скорбного, оказавшегося достаточно изматывающим для меня, мероприятия днем. Да и знание о том, что тайны все раскрыты, обрушившееся в одночасье, трезвости ума не способствовало совсем. Так что, куда уж мне еще и водки сверху?

Впрочем, вскоре народ стал расходиться. Первыми поднялись женщины, работавшие вместе с Павлой Семеновной в библиотеке. Пришли они все вместе, даже Клавдия Васильевна пожаловала, в очередной раз поразив меня своим внешним видом дамы ушедшей эпохи, который здесь, в саду, возле грубо сколоченных столов и скамеек, и вовсе цеплял глаз своей неуместностью. Но печалились женщины вполне искренне, вспоминая покойную лишь добрым словом, перечисляя ее веселый нрав, легкий характер и проявляемую доброжелательность ко всем.

А почти следом за ними встали из-за стола и Марфуша с Алиной, объясняя попутно тете Ане, что и у них еще имеются в госпитале дела. А дядя Сеня, ввиду глубоко уважаемого им начальства остаканиться так и не решившийся, сразу направился к бричке.

Так что и я, оставив свое место рядом с болтливыми старушками, подался через двор на выход.

В сенях мои все еще прощались с Анной Семеновной — сокрушались, сочувствовали и обещали не забывать старую женщину, попутно, то ли ее же уговаривали много конфет им с собой не давать, то ли вразумляли Маняшу, что столько сладкого есть вредно. Но увидев, что я подошел, расцеловались с хозяйкой и вышли на улицу, к уже ожидающей нас возле самой калитки бричке.

Но когда я проходил мимо, тетя Аня подхватила меня под локоть и остановила:

— Остался бы ты, Коля. Нам стоит поговорить, все ж ждала тебя Паша не просто так… сейчас разойдутся люди, и мы посидим спокойно.

Я пораженно уставился на нее, но все ж мои терзания на кладбище даром не прошли, а потому даже находясь в крайнем удивлении, прежде чем спросить, не забыл окинуть взглядом сени. Но ведущая в дом обитая войлоком дверь была закрыта и голоса женщин, принявшихся мыть посуду на кухне, звучали глухо, а перед крыльцом и во дворе я и вовсе не заметил никого. Так что не удержался и все-таки спросил: