Дрессировщик. Приручение

— Да. Нет. — По глазам поняла, что ответ неверный. Тут же исправилась. — Можно продолжать. Нет, не умру.

— Здорово. Значит, я продолжаю, а ты не жмешься от меня, а просто лежишь и получаешь удовольствие. И не нужно этого стесняться.

Последние фразы он договаривал уже не очень внятно. Занят был тем, что задирал на Жене кофту, что-то внимательно рассматривал, опускал голову ниже… А потом уже она перестала слышать, потому что губы Игоря обожгли ее кожу. Прямо через белье. Стало очень жарко, странно, приятно и… И сдерживать дыхание больше не получалось. Так же, как и слышать, и понимать слова Суворова.

Это было невероятно. Немного похоже на то, о чем шептались девчонки, обсуждая свои приключения с парнями. Кажется, о подобных ощущениях наперебой рассказывали авторы женских романов. Женя еще отказывалась верить всем этим глупым рассказам и восторгам: она-то знала, на самом деле, что ничего хорошего мужчина сделать не может, тем более, находясь вот так близко. А Игорь сейчас дал ей понять, что никаких слов не придумаешь, чтобы описать… чтобы передать… Да, впрочем, и описывать ничего было не нужно. Только, закрыв глаза и до боли кусая губы, удерживать сбивчивое дыхание и не стонать. Её пугали эти ощущения, слишком острые, чтобы расслабиться и не переживать. Тело предавало, переставало слушаться. То подрагивало, когда горячие губы прикасались в самых неожиданных местах, то замирало, когда острые зубы слегка прикусывали кожу; изгибалось дугой, когда под спину пробирались неугомонные, сильные руки, а потом опадало безвольно, стоило лишь на секунду остаться без их поддержки… Девушке очень хотелось бы стать немного сдержаннее, не показывать Суворову эту свою неожиданную слабость, ведь он сейчас мог творить, что угодно, играть, как с послушной куклой. Но другое желание пересиливало, слишком острое, слишком внезапное: раствориться в ощущениях, поддаться, прижаться ближе к мужскому телу, свободно дышать, не стесняясь, подстегивать его своими руками… может быть, даже обнимать и гладить. Этого особенно сильно хотелось.

— Ты себе палец сейчас отгрызешь, мне кажется. — Абсолютно спокойный голос отрезвил, наступившая пауза остудила. Как только руки Суворова остановились, сам он поднялся чуть выше, холодный воздух, проникший между телами, неприятно захолодил. Лишь тяжесть ладоней, уверенно лежащих на ее груди, приятно грела и убеждала, что все произошедшее ей сейчас не почудилось.

— Что? — Проморгалась, стряхивая с себя наваждение. Попыталась понять, что мужчина имел в виду.

Он взял ее ладонь и внимательно рассматривал костяшки на мизинце. Молча хмурился, заставляя нервничать и недоумевать.

— Зачем ты руки себе кусаешь, скажи? Больше занять их нечем? — Удивил вопросом, а потом развернул ее руку так, что Жене стали видны следы от зубов, оставленные на костяшках.