Кавказ без русских: удар с юга

И без того тяжёлую политико-социальную ситуацию в регионе, свойственную позднесоветскому периоду, усугубили события октября 1993 года, закрепившие на конституционном уровне потенциально подрывной субъектный статус регионов РФ. Последовавшее за этим принятие Конституции РФ и закрепление за этносами de facto полноценного «национального статуса» — то есть статуса фактических национальных государств — «низвело политические партии и общественные организации до роли статистов в политической драме, разыгрываемой высшими должностными лицами исполнительных структур и их партнёрами в деловых и финансовых кругах»[294]. Таким образом, масла в огонь подливает не только факт отсутствия официального признания существования государствообразующего русского народа, но и явно некорректные формулировки в российском законодательстве, позволяющие ассоциировать этнос со статусом «национальности», с последующим становлением на её основе политической нации, а этническим административным территориям — статус «национальных республик», следовательно, получать формальное право на провозглашение своей государственной независимости. Более того, угроза сепаратизма имплицитно заложена в Конституции и Федеративном договоре бывших национальных автономий РСФСР, фактически получивших статус субъектов международного права — республик, обладающих полнотой или частью государственного суверенитета. С правовой точки зрения спор о носителе государственной субъектности между федеральным центром и республиками окончательно не решён, а отложен по политическим соображениям. Противоречия, заложенные в федеративном устройстве современной России, порождают сепаратистские тенденции, приводят к возрастанию напряжённости в межэтнических отношениях. Особенно это касается регионов с полиэтничным и мультирелигиозным составом населения, таким как Северный Кавказ и Поволжье[295]. И здесь помочь может именно присутствие «русского фактора», способного демонстрировать волю к построению и сбережению российского государства.