В августе сорок второго

С маршалом Рокоссовским я раньше встречался нечасто. Намного больше удавалось поработать с Георгием Константиновичем, но вот теперь я разговариваю с Константином Константиновичем. Разница? Существенная. Рокоссовский намного более интеллигентный, сдержанный, в нем нет напускного высокомерия, которое сквозит в Жукове, только не надо говорить, что он проще, мягче и добрее. Вот уж чего нет так нет — Рокоссовский жесткий, смелый и решительный командир, просто он умеет приказы облекать в форму, не оскорбительную для исполняющих. У нас сейчас, как говориться, разговор без галстуков, точнее, за куревом. Мы уже договорились обращаться по имени-отчеству, мне из ведомства Берии показали записи некоторых разговоров генерала, во всяком случае, те, что касались моей личности: Рокоссовский очень высоко оценивал наступательную операцию на Севере, а также ту энергию, с которой удалось организовать оборону Одессы. Ну что же, я учитываю это отношение, тем более, что пока что Константин Константинович не сумел сильно отличиться во время Зимней кампании сорок первого-сорок второго годов. Если бы удалось взять Таллин или Ригу, думаю, Ставка наградила его куда как более значительно, но пока что получилось по-другому: награды были скромными, а вот части Могилевского и Северо-Западного фронта объединили, создав один Северо-Западный фронт, который должен был сыграть важнейшую роль в грядущем наступлении. Прибалтийский фронт был передан Толбухину, а командующим Северной группы армий оставлен Баграмян.