Серый волк, белый конь [calibre 4.99.5]

– Нокаут! – взвизгнула Лада, когда Лиса по красивой дуге упала ко входу в нору. Желтоватые зубы веером рассыпались по площадке. Рыжий хвост дернулся и замер.

Лада кинулась к Волку, погладила мохнатую спину. Он обернулся человеком в объятиях девушки, но та не спешила отстраняться.

‍

– Колобок, елки-иголки, бронебойная булка, – пожаловался Волк, – он мне, похоже, ребро сломал.

– Он спел свою песенку. И, должна признать, это хит, – улыбнулась Лада.

– А где он, наш герой? – Волк вытянул шею, осмотрелся. – Почему не глумится над поверженным врагом?

Оборотень встал, принюхался, подбежал к откосу и, замерев на мгновение, бросился в реку. Он загребал воду, выкладываясь из последних сил, стремясь за крохотной круглой точечкой, уносимой течением. Волк догнал кругляш, схватил его, и Лада, ахнув, прижала руки ко рту. Она поняла, что это.

Глаз Колобка.

***

Он слишком много вложил в последний удар. Инерцией его вынесло за край площадки, покружило в воздухе, как в замедленной съемке промелькнули черные крылья ласточки, бескрайнее голубое небо, и Колобок погрузился в воду. Он мгновенно потерял координацию, глаз заливало, Колобок разинул рот, чтобы позвать на помощь, но лишь наглотался воды. Твердая корка, отращиваемая всю жизнь, размягчалась, вода проникала в самую сердцевину, просачиваясь к болтам и гвоздям, окутывая влагой ореховые скорлупки и вишневую косточку. Стая мальков окружила его, хватая беззубыми ртами крошки с боков. Колобок зажмурился. Ужасная, невообразимая смерть!..

И вдруг он понял, что ему совсем не больно. Наоборот, это было очень, очень приятно. Он увидел все вокруг, причем не своим единственным глазом. Он будто размножился, обретя жизнь в каждой крохотной рыбке. Наглая утка, заметив с воздуха пиршество мальков, присела на воду, проглотила кусок булки и, крякнув, взлетела. Колобок увидел лес сверху, шапки деревьев слились в зеленый ковер, ветер топорщил перья на его крыльях... Его? Колобок развернулся, ловя воздушные потоки, в груди быстро билось маленькое горячее сердце.

Сом поднялся из омута, осторожно взял толстыми губами размякший мякиш, прожевал, и Колобок пошевелил усами, выпрыгнул из воды, гулко хлопнув хвостом, распугивая рыбную мелочь.

Он – хлеб. Его съели. В этом было его предназначение, от которого он бежал всю жизнь, и в итоге именно это сделало его счастливым.

Колобок заметил с воздуха Волка, мокрого, ссутуленного, бредущего по берегу, и, захлопав утиными крыльями, стал снижаться.

Волк подошел к Ладе, разжал кулак. Кукольный глаз застыл в его ладони, загнутые реснички не моргали. Оборотень кувыркнулся, бросился к обрыву и горестно взвыл, задрав морду вверх.

Когда рядом с ним неуклюже плюхнулась утка, он удивленно на нее покосился.

– У нее… окурок? – заметила Лада.