Из истории русского коннозаводства

От Каймака, серого, рождения 1800 года, лучшего из выводных арабских жеребцов, завод оставил себе пять производителей, клички которых были: Тиктак, сер., рождения 1806 года, от чистокровной Кары, дочери Pot-8-os; Кулак, гн., рождения 1808 года, от Колдуньи, дочери Amaranthus; Блак, гн., рождения 1809 года, от Блохи, дочери Alexander; Колпак, сер., рождения 1810 года, от Колибри, она же Polly Baker; Гулак, гн., рождения 1814 года, от Гуди, дочери Diomed.

От Ради, сер., рождения 1798 года, завод сохранил одного лишь Окади, сер., рождения 1803 года, от чистокровной Блохи, дочери Alexander.

От Ришана, сер., рождения 1798 года, были оставлены два родных брата: Гушан, гн., рождения 1810 года, и Гулан, гн., рождения 1812 года, от чистокровной Гуди, дочери Diomed.

Мы видим, что владелец завода облегчил себе до предела труд придумывания лошадиных кличек: начальная буква клички матери + последний слог клички отца — и кличка жеребенка готова.

Во втором поколении преобладающее (свыше чем на 90 %) количество полученных в заводе Ростопчина помесей происходило от спаривания арабско-английских жеребцов с такими же арабско-английскими кобылами первого поколения. В виде исключения бывали случаи возвратного скрещивания с одной из исходных пород, чаще с чистокровной. Так, например, Ира, рождения 1813 г., мать прекрасно скакавшего Анубиса, рождения 1827 г., была ¾ кровной английской кобылой.

Простое воспроизводительное скрещивание, а не сложное, было основным путем работы Ростопчина. Лишь в очень редких случаях, всего у четырех- пяти кобыл второго поколения, мы находим в родословных клички лошадей не двух, а трех пород.

Растопчинская лошадь по праву может быть названа англо-арабской — определение, которое никак не приложимо к орловской верховой лошади.

При всем англо-арабской, приближавшейся по типу и качествам к английской чистокровной, что зависело еще и от того, что лошадей своих Ростопчин выращивал, кормил и тренировал по английской системе. Лошади готовились к скачкам и не без успеха принимали в них участие.

Ф. В. Ростопчин не терпел французов, но был англоманом. Пытался организовать в Воронове рациональное на английский образец хозяйство, выписывал из Англии не только сельскохозяйственный усовершенствованный инвентарь, но и сельскохозяйственных рабочих. Агрономические затеи Ростопчина окончились полнейшим провалом. Английские фермеры были отпущены обратно на родину, а Ростопчин написал брошюру, в которой возложил всю вину и ответственность за поражение английского плуга в единоборстве с русской сохой на «некультурного» русского крестьянина.

О линиях в заводе Ростопчина или о разведении по линиям было бы странно и неуместно говорить. Ростопчин вряд ли когда-нибудь даже задумывался над вопросами того нового плодотворного зоотехнического метода, который сознательно применялся в Хреновском заводе. Если не во втором, то уже в третьем поколении родословные ростопчинских лошадей становятся чрезвычайно похожими одна на другую. В каждой из них мы находим многократный инбридинг на Каймака, одинаково дополняемый течениями Кади и Ришана.