Насколько прочно Основание
- Автор: Вебер Дэвид Марк
- Серия: Сэйфхолд #5
- Язык: русский
- Переводчик: Николай Порфирьевич Фурзиков
- Жанр: Боевая фантастика
Электронная книга - «Насколько прочно Основание». Краткое содержание книги:
Чаризанская империя, рожденная в войне, всегда знала, что должна бороться за свое выживание. Однако большинство его субъектов даже сейчас не знают, насколько больше он борется. Император Кейлеб, императрица Шарлиан, Мерлин Атравес и их самый близкий круг самых доверенных советников знают. И потому, что они это делают, они знают, что наказание, если они проиграют, будет намного хуже, чем их собственная смерть и уничтожение всего, что они знают и любят.
Use the arrow to expand or collapse this section
В течение пяти лет Чарис пережила всю Церковь Бога, и коррумпированные люди, которые контролируют ее, бросили на островную империю. Цена была высока и оплачена кровью. Несмотря на цепочку упорных морских побед, Чарис все еще находится в обороне. Он может держаться в море, но если он хочет выжить, он должен победить Церковь на своей собственной земле. Но как он вторгается на материк и ведет войну с врагом, население которого превышает его собственное пятнадцать к одному? Как это мешает этому массивному противнику восстановить свои флоты и снова атаковать?
У Чарис нет ответа на эти вопросы, но ей нужно его найти…быстро. Жестокие пытки и отвратительные казни инквизиции уносят все больше и больше невинных жизней. Его агенты разжигают восстание против единственных материковых королевств, симпатизирующих Чарис. Религиозные террористы были отправлены, чтобы сеять хаос против подданных Империи. Убийцы преследуют императора и императрицу, их союзников и советников, а также невинного мальчика, которому еще нет одиннадцати лет, чей отец уже убит. И Мерлин Атравес, кибернетический аватар молодой женщины, умершей тысячу лет назад, наконец узнал, что спит под далеким храмом в Церкви Бога, ожидающего города Сиона.
Мужчины и женщины, борющиеся за свободу человека и терпимость, построили фундамент для своей борьбы в Империи Чарис своей собственной кровью, но будет ли этот фундамент достаточно прочным, чтобы выжить?
— Я полагаю, что ни один священник никогда не будет полностью защищен от этого вопроса, — медленно сказал он. — Как бы ясно мы ни были призваны Богом, мы остаемся смертными со всеми слабостями любого смертного. Но я должен сказать вам, отец, что из всех священников, которых я знал, я не могу вспомнить ни одного, чье призвание казалось мне более ясным, чем ваше собственное. Я понимаю, что чужое мнение едва ли является защитой от собственных сомнений, и истина о призвании священника в конечном счете зависит от него и Бога, а не от него и кого-либо другого. Несмотря на это, я должен сказать вам, что не могу придумать никого, в чьи руки я был бы более готов доверить Божью работу.
Глаза Пайтира расширились. Он глубоко восхищался Майкелом Стейнэром и уважал его, и он знал, что Стейнэр любил его. Что он стал одним из протеже архиепископа. И все же слова Стейнэра — и особенно серьезный, взвешенный тон, которым они были произнесены, — застали его врасплох.
— Большая честь для меня, ваше высокопреосвященство, — ответил он через мгновение. — Для меня это значит очень много, особенно когда исходит от вас. И все же факт моего сомнения остается фактом. Я больше не уверен в своем призвании, и может ли настоящий священник — тот, у кого с самого начала было истинное призвание, — когда-нибудь потерять его?
— Чему учит управление инквизиции? — спросил Стейнэр в ответ.
— Что священник остается священником навсегда, — ответил Пайтир. — Что истинное призвание никогда не может быть утрачено, иначе оно никогда не было истинным призванием с самого начала. Но если это правда, ваше преосвященство, было ли у меня когда-нибудь это истинное призвание с самого начала?
— Этому учит инквизиция, но, как вы, возможно, заметили, — немного сухо сказал Стейнэр, — в последнее время я обнаружил, что не согласен с управлением инквизиции по нескольким незначительным доктринальным вопросам.
Несмотря на собственную озабоченность и искреннее огорчение Пайтира, тон архиепископа вызвал у него невольный смешок, и Стейнэр улыбнулся. Затем выражение его лица снова стало серьезным.
— Несмотря на весь юмор, сын мой, я считаю, что инквизиция во многом ошибалась. Вы знаете, в чем заключается большинство моих разногласий с великим инквизитором, и вы знаете, что я верю, что мы служим любящему Богу, который желает лучшего для своих детей, а также желает, чтобы эти дети приходили к Нему с радостной любовью, а не со страхом. Я не могу поверить, что это его воля для нас — быть несчастными, или быть раздавленными ногами, или быть загнанными в его объятия плетью.
— Мы с вами иногда расходились во мнениях относительно того, в какой степени свобода воли и свобода выбора, которые, по моему мнению, так важны для здоровых отношений с Богом, могут угрожать запутать и нарушить наше правильное понимание Божьей воли для нас и для всего его мира. Несмотря на это, я ни на минуту не сомневался в том, что вы смотрели на задачу воспитания детей Матери-Церкви с любовью и состраданием, которые истинный родитель привносит в этот долг. Я никогда не видел злонамеренного поступка или капризного решения. Действительно, я видел, как вы терпеливо и спокойно справлялись с идиотами, которые могли бы довести одного из самих архангелов до безумия. И я видел непоколебимую манеру, с которой вы твердо отстаивали то, во что верите, никогда не впадая в такое умственное и духовное высокомерие, которое знает, что любой, кто с ними не согласен, должен быть полностью и однозначно неправ. Это священник, которого я вижу, когда я размышляю о том, есть ли у вас истинное призвание, отец Пайтир, и я прошу вас помнить, что в Писании говорится, что священник остается священником навсегда, и инквизиция истолковала это как означающее, что священник, который теряет свое призвание, на самом деле никогда не был истинным священником. Ищите в Писании сколько хотите, сын мой, но вы никогда не найдете в нем этих слов, этого утверждения.
Он сделал паузу, позволяя тишине снова повиснуть над ними обоими, но Пайтир знал, что архиепископ еще не закончил. Поэтому он сидел и ждал, и через мгновение Стейнэр продолжил.
— Я бедардист. Мой орден знает больше о способах, которыми человеческий разум и человеческий дух могут причинить себе вред, чем большинство из нас хотели бы когда-либо узнать. Нет сомнений в том, что мы можем убедить себя буквально во всем, во что хотим верить, и также нет сомнений в том, что мы можем быть гораздо более безжалостными — гораздо более жестокими — в наказании самих себя, чем когда-либо был бы любой другой разумный человек. Мы можем — и мы будем, сын мой, поверь мне в этом — находить бесчисленные способы сомневаться, подвергать сомнению и обвинять себя в вещах, о которых знаем только мы, в предполагаемых преступлениях, которые, как мы понимаем, когда-либо совершались. Бывают случаи, когда это действительно является формой правосудия, но гораздо чаще речь идет о наказании невиновных. Или, по крайней мере, наказывать наши собственные реальные или воображаемые проступки гораздо строже, чем мы когда-либо наказывали бы кого-либо другого за то же самое преступление.