Опасная седина монет

— Не знаю. И по правде сказать, не очень верю в это. Чтобы брат погиб от руки женщины? Не может быть! Что угодно, только не это! Вы не знаете брата. Он бы вывернулся наизнанку, но не позволил себе погибнуть от руки женщины. Это унижение. Двойное унижение. Во-первых, смерть от руки женщины, а во-вторых, скверная молва после смерти.

— Так ли важно было для него, что скажут после смерти?

— Очень важно! — с какою-то особенной серьезностью воскликнул Бахудыров, из чего можно было понять, что именно для него, например, это крайне существенно. — Принять смерть от слабой женщины, — уверенно заключил он, — которая создана Богом для любви, а не для убийства, — это верх позора для мужчины!

Ничего не ответив на это, Акламин глубоко вздохнул. Уж ему-то хорошо известно, как часто слабые женщины, созданные для любви, бывают жестокими убийцами. Он снова что-то записал в книжку, а в глазах Бахудырова опять появилось нечто, похожее на любопытство.

— У вашего отца есть кабинет? — неожиданно перевел разговор Аристарх.

— Конечно есть, — растерянно протянул молодой человек. — А как же? Отец постоянно пропадает в кабинете.

— Вы не разрешите посмотреть его?

— Вообще-то, я там не хозяин. Это надо у отца спрашивать. Он даже нам не разрешает без разрешения входить туда, — нерешительно отозвался Бахудыров.

— Я бы, конечно, спросил у него, — сказал Акламин. — Но ведь его нет. И вдруг он совсем не появится.

— Почему не появится? — вопросительно вскинулся собеседник и весь напружинился, глянул подозрительно. — Разве вы видели его труп? Вы что-то знаете?

— Нет, конечно, — ответил Аристарх. — Просто у меня такая работа — держать в голове все варианты, пока не найдется точный ответ.

— Ответ на что? — Молодой человек не понимал Акламина, а поэтому выглядел немало растерянным.

Было очевидно, что ему не хотелось выполнять просьбу оперативника, но и, путаясь в своих мыслях, отказать он не решался, хотя, естественно, мог бы сделать это. Он усиленно морщил лоб и отводил глаза. Но, хорошо улавливая настроение Аристарха, видел, что тот не отступится, и это Бахудырова обескураживало. Нехотя он выдавил из себя:

— Если вам это интересно. — Поднялся со своего места, добавляя: — Если отец узнает, что я без его разрешения впустил вас в его кабинет, надеюсь, вы не откажетесь, что я был вынужден сделать это? Я уже и сам не помню, когда заходил в его кабинет. Прошу только ничего руками не трогать.

Поднявшись со стула следом за молодым человеком, закрыв записную книжку и положив ее в карман пиджака, Акламин пообещал:

— Можете быть спокойны, я же пришел не с обыском.

Показав рукой, куда надо идти, Бахудыров пошел впереди.

Прошли через прихожую, освещенную яркой большой люстрой, отреставрированной так же, как и люстра в гостиной. И подошли к двери, перед которой молодой человек остановился в нерешительности. Как-то замялся, нахмурился, точно боялся дотронуться до нее рукой. Будто это была дверь не в соседнюю комнату, а в другой запредельный мир, в который и хочется, и страшно ступить.