12 смертей Грециона Психовского
- Автор: Лукьянов Денис Геннадьевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: SelfPub
- Жанр: Другие приключения
Электронная книга - «12 смертей Грециона Психовского». Краткое содержание книги:
Если судить по этим незамысловатым пунктам, то отпуск Грециона Психовского оказался весьма удачным. Так совпало, что профессор как раз любитель древних мистических цивилизаций, тайн и приключений на одно место, хотя, нет — на все места сразу. Единственное, что омрачило отдых — постоянное чувство дежавю… так, стойте, похоже это где-то уже было.
В погоне за фантомным видением Грециону предстоит раскрыть первопричину всякого дежавю, погладить светящихся ящериц, узнать сокрытую силу слов и познать тайну вездесущих змей.
А, и умереть целых 12 раз. Но это так, сущий пустяк.
Голова снова заныла, и Грециону вдруг отчетливо привиделось, как гибнут боги Лемурии — их огромные туши не выдерживают собственного невероятного веса и тогда божества падают, продолжают столетиями немощно лежать средь увядающих даров, задыхаясь, пока жизнь и вера постепенно покидают их, а тела — пусть и сотканные из чего-то эфирного — сохнут, скукоживаются, теряют былую славу. Медленное мучение длиною в вечность, вспыхнувшее в голове профессора чередой ярких, пугающих и завораживающих одновременно образов, где — почти как в доме Облонских, будь они религиозными фанатиками — смешало в сознании божеств разных народов, ведь лемурийских Психовский никогда не видел. И ведь все это лишь ради того, что жители стали верить в одного человека, в его Духовный Путь… А потом, когда не осталось ничего, в сотканную из чистой черноты картинку в голове ворвался Вавилонский Дракон с его огромными глазами, а вдалеке, отделенный звонкой перегородкой, на фоне Змееносца колыхался таинственный Змий, вобравший в себя черты всех страшных мифических Змиев других народов.
Вдруг посреди этой мрачной картины ни с того ни с сего появился Аполлонский.
— Эй, Грецион, — услышал профессор, вернувшись в реальный мир. — Так и будем сидеть?
Психовский, вынырнув из размышлений, сперва посмотрел на пол — и только сейчас разглядел на белых камнях изображения четырех ни то пернатых змиев, ни то драконов, своими телами составляющих кольцо — затейливая композиция, ничего не скажешь.
— Грецио-о-о-н, — настойчивей протянул Федор Семеныч.
— Да закрой ты ж рот на минутку! — гаркнул профессор. — Дай в себя прийти.
— Нет, ты приходи на здоровье, только не кричи, это я, старый-добрый Аполлонский. Но мне вот лично надоело сидеть и насвистывать песенки. А ты приходи, приходи — только давай на свободе, а?
Грецион посмотрел на явно раздраженного сложившейся ситуацией художника — тот зачем-то встал и теперь крутил в руках соломенную шляпу.
— Я бы с удовольствием, но если ты забыл, то мы немного в чертовой темнице, хоть без железной девы — и темницу эту явно строили не на отвались. А у меня все, как обычно, трещит и шатается внутри. Если у тебя есть идеи…
— Грецион, — хмыкнул Федор Семеныч. — У меня есть опыт в этом деле.
Профессор вздохнул. Опыт Аполлонского сводился к тому, что однажды его посадили в изолятор на двое суток — а ведь все началось с вечера пятницы: в каком-то даже не кафе, а скопище хипстеров и художников, Федор Семеныч пообщался с одним джентльменом (так он думал до того рокового дня) о творчестве… казалось бы, что страшного может произойти? Беседа извилистыми тропами дошла до работ российского авангарда, и Аполлонский начал доказывать, что картины Кандинского гроша медного не стоят, это просто какие-то треугольники с черточками, и динамики в этой его геометрии — ноль. И все бы ничего, да только собеседника это так задело, что начался жаркий спор, раскалившийся до сумасшедшей драки — бедного джентльмена пришлось увозить на скорой. Соль истории в том, что каким-то неведомым образом Аполлонскому удалось просидеть двое суток, а не пять, как было положено — но Федор Семеныч мог прикинуться белым ангелочком, если очень уж прикипало.
— Если ты сейчас опять вспомнишь ту историю с дракой… — протянул Психовский.
— Грецион, а ну-ка посмотри на меня, — с неестественной для себя суровостью чуть ли не рявкнул художник. — У меня всегда есть идеи. Но конкретно сейчас у меня есть идеи, как нам выбраться, а тебе так плохо, что ты срываешься на людей. Так что просто сиди и слушай, хорошо?
Пока профессор задумчиво смотрел на друга, тот достал лемурийскую самокрутку-папиросу и закурил.
— О боги, — вырвалось у Грециона, но он тут же поправился: — Точнее, о Духовный Путь! И что ты на этот раз придумал, Феб? Надеюсь, нас вызволят музы.
— О нет, — в воздух рванула струйка остро-сладкого дыма. — Все куда и куда прозаичней.
Барон Брамбеус не привык скрываться. Нежелание и неумение скрываться — при таких-то габаритах — в некотором плане даже было его отличительной особенностью, фишкой. Брамбеус привык входить в любые места шумно, громко и так, словно бы дверей перед ним не существовало — в общем, о появлении барона обычно узнавали минут за десять до его прихода, потому что сложно не услышать басистый, раскатистый смех, от которого даже несчастные куры несут яйца (поговаривают, что раз такое случалось и с петухами).