Шаньго чжуань. Тетрадь в белом бархате

Ю — город большой, и мало ли о ком говорил сын разбойника, но в моём сознании тут же установилась связь с убийством Пэк Ханыля. Что́ если молодой бездельник как-то к этому причастен и получил своё серебро, например, за то, что следил за несчастным рудокопом или пырнул его костылём? Я посмотрел на его лицо, и нашёл в нём небольшое сходство с рисунком гильдии нищих. А руки! Да, такому под силу перелезть через городскую стену и пройти по каменному карнизу! Вопросов о том, мог ли Хуан Чжэлу сыграть нищего и не многовато ли таинственные заказчики доверили неизвестно кому, у меня тогда не возникало. Весь город, все люди и события в нём сузились до моего дела и моей версии. Было во мне, наверное, что-то от судьи Цао.

— Больше всего я ценю в людях удаль и отвагу, — сказал я. — И знаете, господин Хуан, мне хочется вам помочь. Я сам торговец и в этом городе кое-кого знаю. Дайте срок до вечера, и я верну вам меч.

С юноши мигом сошёл хмель. В глазах разом читались надежда и отчаяние, благодарность и насторожённость, и, кажется, радость от внезапно найденного решения соседствовала с горечью от того, что от прежнего решения, замешанного на обиде и страшной мести, приходилось отказаться.

Садясь за стол, я твёрдо намеревался отдать меч тут же, но сейчас захотелось как следует обдумать дальнейшие действия, и я назначил Хуану встречу в семь часов у городской торговой палаты. Оборвав поток витиеватых благодарностей, я резко встал, давая понять, что настроен очень серьёзно, решительным шагом покинул кабинет — и юркнул в соседний.

И здесь тоже мы некоторое время сидели, ни говоря ни слова. Минхёк ел, Мэйлинь просто сидела напротив и смотрела не то на меня, не то сквозь меня — как мне казалось, неодобрительно. Великая мастерица подслушивать наверняка слышала беседу с Хуаном, и я не знал, чем она не недовольна: тем ли, что я решил расстаться со старинной диковинкой, или тем, что я не вернул её прежнему владельцу сразу же, или вообще тем, как я повёл себя при встрече у достопочтенного Му. От этого последнего варианта мне было неловко, и я молчал.

— Когда вы намерены вернуться на Дуншань? — спросила она наконец.

— Здесь меня ничто не держит. Я бы отправился немедленно.

— Вы ещё нездоровы, — возразил Минхёк. — С одною барышней Яо мне в пути пришлось непросто. С вами же двумя будет тяжело вдвойне.

Я хотел было спросить об их путешествии, но не стал, внезапно осознав, что и так всё знаю — с самого начала. Вот Мэйлинь в одежде Воронёнка идёт через двор, вот Минхёк догоняет её у выхода и хочет остановить, но слышит в ответ: «Хозяин поручил тебе охранять меня, но не держать взаперти», — и, может быть, что-нибудь о том, что всё это делается, чтобы помочь и послужить мне. После этих слов самоотверженный кореец мог бы идти куда угодно. Учитывая опыт его странствий и выживания, могу предположить, что, если им в пути и выпадали приключения, то по милости упрямой девицы. Когда Минхёк подвигал мне блюдо со свининой, я заметил у него на руке свежие шрамы и подумал, что это барс — они как раз водятся на Циской дуге, а в пору прилива превращают её в свою вотчину.