Литературная Москва. Дома и судьбы, события и тайны
- Автор: Недошивин Вячеслав Михайлович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: АСТ
- ISBN: 978-5-17-119691-2
- Жанр: Путеводители, карты, атласы
Электронная книга - «Литературная Москва. Дома и судьбы, события и тайны». Краткое содержание книги:
В книге 320 московских адресов поэтов, писателей, критиков и просто «чернорабочих русской словесности» и ровно столько же рассказов автора о тех, кто жил по этим адресам. Каменная летопись книг, «география» поэзии и прозы и в то же время — захватывающие рассказы о том, как создавались в этих домах великие произведения, как авторам их спорилось, влюблялось и разводилось, стрелялось на дуэлях и писалось в предсмертных записках, истории о том, как они праздновали в этих сохранившихся домах творческие победы и встречали порой гонения, аресты, ссылки и расстрелы. Памятные события, литературные посиделки и журфиксы, сохранившиеся артефакты и упоминания прообразов и прототипов героев книг, тайны, ставшие явью и явь, до сих пор хранящая флёр тайны — всё это «от кирпичика до буквы» описано автором на документальной основе: на сохранившихся письмах, дневниках, мемуарах и последних изысканиях учёных.
Книга, этот необычный путеводитель по Москве, рассчитана как на поклонников и знатоков литературы, так и на специалистов — литературоведов, историков и москвоведов.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Этот дом, на удивление, сохранился и снаружи, и внутри. Говорят, что архитектор Лев Кекушев строил его для себя. Но обстоятельства (финансовые прежде всего) заставили его продать свой «шедевр» богатой жене Сергея Кусевицкого.
Ныне здесь официальное представительство одной из областей России — так запросто не войдешь. Но я бывал там и свидетельствую: там сохранилось почти все — и великолепные залы, и деревянная лестница на 2-й этаж. Там даже есть рояль, новый, конечно, не тот, на котором по вечерам при свечах играли и хозяин дома, и Скрябин, и Рахманинов с молодым Прокофьевым.
Но мало кто знает, что здесь, за роялем Кусевицкого, сидел в один из вечеров 1909 г. молодой Борис Пастернак, тогда не поэт еще, а неизвестно кто. Мечтал быть композитором, но именно в этом доме порвет с музыкой навсегда. Вывалится, как пьяный, из этого дома и в вечерних сумерках, не замечая повозок, телег, пролеток, будет, как в безумии, — так сам вспоминал потом — по нескольку раз пересекать каждую улицу. Ему, девятнадцатилетнему, Скрябин, кумир его, только что сказал: музыка — истинное призвание его. А он, выскочив на улицу, тут же решил: он рвет с музыкой. Навсегда! Станешь тут пьяным!
Он сыграл Скрябину две сочиненные им прелюдии и сонату. Тот, вспоминал, обомлел. О способностях, сказал, говорить нелепо, налицо «несравненно большее», ему дано в музыке «сказать свое слово». Именно так! Но, выскочив в сырую ночь, Пастернак вдруг решил: с музыкой кончено! Нет, видимо, там, на небе, музы, покровительницы искусств, не просто ссорились — дрались за него. Ведь он хотел и мог стать художником, как отец: его рисунки и ныне хранятся в музее. Бросил — увлекся музыкой. Учась в университете, бегал в консерваторию, занимался оркестровкой и контрапунктом с Глиэром. Мучило будущего поэта отсутствие абсолютного слуха — способности узнавать высоту любой взятой ноты. Скрябин в тот вечер успокоил: это не важно, для композитора даже не обязательно. Но приговор юноши себе станет строже.
«Это был голос требовательной совести, — напишет Пастернак про ту ночь, — и я рад, что этого голоса послушался». Потом так же порвет с философией, хотя в Марбурге, в университете, куда поедет доучиваться, и профессор Коген, и будущее светило философии Кассирер — все советовали ему остаться и преподавать. «Вы нашли золотую жилу, — кричал ему Кассирер, прослушав его реферат. — Теперь надо лишь работать!..» И намекал на докторантуру, на феерическую карьеру в науке. Но ему уже не надо было и этого. Другу в Москву сообщил из Марбурга, что как раз в день защиты реферата написал сразу пять стихотворений…
Нет, все-таки «абсолютный слух» у него был! Иначе не услышал бы истинного призвания, не понял бы, что миссия его все-таки поэзия, а стихия — стихи…
Сам хозяин дома, Кусевицкий, музыку не бросит и, уехав отсюда в эмиграцию, в 1924 г. станет в Америке дирижером Бостонского симфонического оркестра. И не оставит палочки дирижера почти 20 лет — до 1942 г.
88. Гнездниковский Бол. пер., 3/5 (с.). Когда-то на месте этого дома, до 1819 г., жил в собственной усадьбе поручик лейб-гвардии Московского полка, знакомый Пушкина, родовитый дворянин — Михаил Николаевич Щербачев.
Это одно из мест Москвы XIX в., где в 1810–20-е гг. кипела светская жизнь. Сам Щербачев, воин, храбро воевавший в 1812 г., остался известен в связи со своей последней дуэлью. 2 сентября 1819 г. он был смертельно ранен под Петербургом на поединке с «молодым повесой» Руфином Дороховым, также «добрым знакомым» Пушкина, а с 1840-го и другом, однополчанином Лермонтова (в скобках заметим — в некоторых чертах именно Дорохов станет прототипом Долохова в романе Толстого «Война и мир»).
По сохранившемуся доныне свидетельству секунданта Пушкина на его последней дуэли Данзаса, поэт, смертельно раненный на дуэли с Дантесом, сказал ему, возвращаясь в повозке после последнего поединка: «Я боюсь, не ранен ли я так, как Щербачев…» Ранен на той самой дуэли 1819 г.
С Руфином Дороховым, сыном генерала, героя 1812 г., поэтом, представьте, и даже драматургом, но человеком «буйного нрава», который, по словам А. В. Дружинина, был «из породы удальцов», воспетых Денисом Давыдовым, Пушкин, пишут, неоднократно кутил, играл в карты и, возможно, встречался и в этом несохранившемся доме. Ибо впоследствии здесь жил родственник Нащокина, сын гофмаршала и камергера, лейб-кирасир и также — картежник и кутила, друг известного авантюриста и дуэлянта Федора Толстого-Американца — Петр Александрович Нащокин и его жена — Анна Михайловна Нащокина (урожд. Еропкина).
От этого «шумного гнезда», поставленного, как говорили тогда, на «широкую ногу», до нас дошло только строение 3 дома 3 (с. п.), где в 1850–60-х гг. жила младшая дочь П. А. Нащокина — музыкантша, композиторша, исполнительница романсов Елизавета Петровна Нащокина, которая в 1852-м вышла замуж за известного прозаика, драматурга (автора более 100 пьес и водевилей), композитора, критика и режиссера Константина Августовича Тарновского (псевдоним Семен Райский и Евстафий Берендеев). Отсюда супруги уедут в Париж, где Е. П. Нащокина прославилась своими романсами, а ее муж — популярными водевилями, о которых наперебой писали французские «Figaro», «Gaulois» и «Presse».