Литературная Москва. Дома и судьбы, события и тайны
- Автор: Недошивин Вячеслав Михайлович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: АСТ
- ISBN: 978-5-17-119691-2
- Жанр: Путеводители, карты, атласы
Электронная книга - «Литературная Москва. Дома и судьбы, события и тайны». Краткое содержание книги:
В книге 320 московских адресов поэтов, писателей, критиков и просто «чернорабочих русской словесности» и ровно столько же рассказов автора о тех, кто жил по этим адресам. Каменная летопись книг, «география» поэзии и прозы и в то же время — захватывающие рассказы о том, как создавались в этих домах великие произведения, как авторам их спорилось, влюблялось и разводилось, стрелялось на дуэлях и писалось в предсмертных записках, истории о том, как они праздновали в этих сохранившихся домах творческие победы и встречали порой гонения, аресты, ссылки и расстрелы. Памятные события, литературные посиделки и журфиксы, сохранившиеся артефакты и упоминания прообразов и прототипов героев книг, тайны, ставшие явью и явь, до сих пор хранящая флёр тайны — всё это «от кирпичика до буквы» описано автором на документальной основе: на сохранившихся письмах, дневниках, мемуарах и последних изысканиях учёных.
Книга, этот необычный путеводитель по Москве, рассчитана как на поклонников и знатоков литературы, так и на специалистов — литературоведов, историков и москвоведов.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
83. Гагаринский пер., 29 (с.), — трехэтажный дом, построенный на деньги гвардейского штабс-ротмистра П. А. Дурново (1905, арх. М. Я. Кульчицкий). Ж. — с 1905 по 1910 г.: построившая этот дом дочь П. А. Дурново — революционерка и мемуаристка Елизавета Петровна Эфрон (урожд. Дурново), ее муж — «чернопеределец» и эсер — Яков Константинович (Калманович) Эфрон и их дети, в том числе — будущий прозаик, публицист, муж Цветаевой и будущий сотрудник НКВД — Сергей Эфрон.
Удивительна судьба обитателей этого сохранившегося дома. И не потому только, что один из сыновей супругов, Сергей, станет мужем Марины Цветаевой. Удивительна тем, что здесь жили реальные революционеры, что родители Сергея именно тут устроили подпольную социал-демократическую типографию, существование которой не раз становилось причиной обысков полиции.
Елизавета Дурново, происходившая из старинного дворянского рода, единственная дочь рано вышедшего в отставку гвардейского офицера, флигель-адъютанта Николая I, вместе со своим будущим мужем Яковом Эфроном, слушателем Высшего технического училища, вступила в партию «Земля и воля», а при расколе организации в 1879 г. на «Народную волю» и «Черный передел» примкнула к последней группе. В июле 1880 г. Елизавета была арестована при перевозке нелегальной литературы и типографского оборудования из Москвы в Петербург и заключена в Петропавловскую крепость. «Ее отец, благодаря сохранившимся связям, сумел взять дочь на поруки, и ей удалось бежать за границу», куда последовал за ней, также отсидевший в тюрьме ее будущий муж. Там они обвенчались и обзавелись тремя детьми, причем одну из дочерей назвали Верой в честь своего товарища — Веры Засулич, а другая, старшая, когда они вернутся в Россию, — помогала в 1905 г. строить баррикады на улицах Москвы.
Потом была новая тюрьма — уже Бутырка, куда непокорную Елизавету заключили за «принадлежность к террористической группе эсеров-максималистов». Что говорить, Сергей, будущий муж Марины Цветаевой, позже в Париже то ли в шутку, то ли всерьез рассказывал друзьям, что еще семилетним «прятал от полиции бомбу в штанах».
Но закончилось все в этом роду поистине трагически. В 1909-м скончался отец. Мать Сергея, выпущенная под залог, бежала во Францию, но в 1910-м, после самоубийства ее младшего сына, в аффектации свела счеты с жизнью и сама. А Сергей, напротив, попав за границу с отступившей Белой армией, был завербован НКВД, бежал из Парижа в СССР и в 1939 г. был заключен в ту же Бутырскую тюрьму, где в 1941 г., как «предатель и шпион», был расстрелян.
Могила его, как и могила его жены — Марины Цветаевой, — до сих пор неизвестна.
84. Гагаринский пер., 31/6 (н. с.), — Ж. — до 1797 г. в собственном доме Николай Андреевич Тютчев и его жена — Пелагея Денисовна Тютчева (урожд. Панютина) — дед и бабушка поэта Ф. И. Тютчева.
Позднее, с 1820-х гг. и до 1831 г., здесь, в семье своего тестя, бригадира Дмитрия Александровича Новосильцева, жил поэт, прозаик, драматург, «русский Вальтер Скотт», по мнению современников, будущий директор московских театров и академик (1832) — Михаил Николаевич Загоскин и его жена — незаконнорожденная дочь Новосильцева — Анна Дмитриевна Васильцовская. Именно в этом доме Загоскин, живший бедно и стесненно, написал и издал в 1829 г. свой знаменитый роман «Юрий Милославский, или Русские в 1612 г.».
Загоскин с детства мечтал быть писателем. Рассказывал, что уже в 11 лет написал и пьесу «Леон и Зыдея», и повесть «Пустынник». Жил с родителями в Пензе, но, разумеется, не догадывался, что его мать Наталья Михайловна «прославится» в будущем тем, что ее племянник Мартынов убьет на дуэли Лермонтова.
В Петербург юного Загоскина привез в 1802 г., чтобы «пристроить мальчика на службу», его троюродный брат, сын пензенского губернатора и будущий мемуарист Филипп Вигель. Он писал: «Ему было тогда лет четырнадцать, и уже по тогдашнему обычаю его готовили на службу, хотя учение его не только не было кончено, мне кажется, даже не было начато. Имя Миши, коим звали его, было ему весьма прилично; дюжий и неуклюжий, как медвежонок, имел он довольно суровое, но свежее и красивое личико…»
В 1812 г. этот «медвежонок» не только записался в ополчение, но и после боев был награжден орденом Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». А в 1816 г. юноша с «красивым личиком», вопреки желанию родни, взял в жены незаконнорожденную дочь бригадира Новосильцева. И этот дом в Москве, дом его тестя, стал первым жильем писателя-драматурга.
Писатель Сергей Аксаков, посетивший здесь драматурга, напишет потом и про этот дом писателя, и про жизнь его здесь: «Загоскин жил… в мезонине с женой и детьми, и помещался очень тесно. Я видел, что мое посещение его смутило. Комнатка, в которой он меня принял, была проходная; все наши разговоры могли слышать посторонние люди из соседних комнат, а равно и мы слышали все, что около нас говорилось, особенно потому, что кругом разговаривали громко, нимало не стесняясь присутствием хозяина, принимающего у себя гостя. Загоскин, очень вспыльчивый, беспрестанно краснел, выбегал, даже пробовал унять неприличный шум, но я слышал, что ему отвечали смехом. Я понял положение бедного Загоскина посреди избалованного, наглого лакейства, в доме господина, представлявшего в себе отражение старинного русского капризного барина екатерининских времен, по-видимому, не слишком уважавшего своего зятя…»