Тайны гор, которых не было на карте [calibre 4.19.0]

И узкий проход через всю площадь, на котором сокровищ не было. Они лежали кучами слева и справа, будто тропинку подмели…

– Пойдем, мой друг – генератор идейного проблеска, – скорбно позвала Манька. – Если богатыми не станем, вернемся. Город тут не одну тысячу лет простоял – постоит еще немного. Похоже, мы одни такие дураки, которые в горы прут, а не в обход.

Они не торопясь пробирались между разбросанными сокровищами, то и дело останавливаясь и что-нибудь рассматривая, переворачивая вещицы железным посохом или неугасимой ветвью. Борзеевич иногда с возбужденно вскрикивал, открывая то один удивительный артефакт, то другой. И когда достигли середины площади, он наверняка знал, чем занимались эти люди, о чем думали и мечтали, как отдыхали и чем питались. Очень часто встречалось изображение змеи и странных животных, вымерших много тысяч лет назад. Были изображения драконов – поедающий человека или крылатый человек, убивающий дракона, иногда друг друга, иногда совместно, иногда поодиночке. Много изображений прилипших друг к другу спиной мужчин и женщин. Человек бегущий, охотящийся, управляющий повозками, запряженными в плуг волами, читающий, поедающий, любвеобильный, преклоняющий колени, но более всего попадались колосья и прочая растительность, изображения солнца, каких-то инопланетных существ, а еще источники вод. Мастера того времени умели работать с камнем и с металлами, будучи искусными художниками, резчиками и ювелирами.

В общем, все, как обычно. Жили люди – беды не ждали.

И вдруг Манька поняла: настоящая тут еще каменная статуя человека, похожая на саркофаг, которая находилась как раз посередине площади и никак не могла считаться сокровищем. Статуя была выполнена небрежно – грубо обтесанная, из камня, который показался ей странно знакомым – черный, как тот, что она держала в руке, когда хотела запустить им в черта. Человек, вернее статуя, покрытая черным камнем неровно, похоронив его в себе, будто бы застыла в безмолвном крике. Вопль разве что не вырвался из ее открытого рта. Изображенный на лице ужас был так хорошо передан, что и Борзеевич снова перешел на шепот, удивившись, откуда доисторическому первобытному скульптору так много известно о мимическом строении и науке передачи чувственных эмоций. В руках статуя держала медную лампу, которая тоже казалась настоящей – не было в ней ничего, что делало бы ее сокровищем. Обычная медная лампа в виде небольшого кувшина с носиком, в который заливали масло. Человек будто бы прикрывался лампой от неведомой опасности. Она споткнулась о нее, когда хотела перешагнуть через статую. Лампа выпала из рук каменного человека и с глухим звуком ударилась о булыжную мостовую.