Она не умела стрелять

– Госс-споди, да что же это? – Родион с трудом поднялся, подошел к балкону – ночной двор, ярко освещенный фонарями, был заполнен машинами, возле них слонялись охранники. – Ясно. Очередная вечеринка. Отвык, батенька. Добро пожаловать домой!

Зачем он разговаривает сам с собой вслух, Родион так и не понял. Наверное, чтобы не озвереть от ударов, разрывающих мозг. Снова ехать в гостиницу не было сил, грипп не отпускал. «Вещи стоят в прихожей – Виола должна была понять, что я дома. Наверное, она это сделала мне назло. Впрочем, неважно, сегодня я точно умру». Родион тщательно запер дверь на внутренний замок и, словно раненый зверь, заполз под одеяло и накрылся с головой.

Родион не умер, но еще бесконечные пять часов, валяясь с широко открытыми глазами, слушал поп-хиты, смех, чьи-то голоса на этаже, стук кровати о стену в соседней спальне. В дверь то и дело ломились, даже стучали кулаком, раздавался мат – похоже, спален на всех не хватало. Он лежал, разглядывал натяжной потолок с хрустальными светильниками и думал, что никогда его так не унижали.

В молодости, после категоричного отказа уступить выгодный контракт более успешному конкуренту, его силой увезли на чужую дачу, закрыли в комнате со всеми удобствами и холодильником, полным еды и напитков, продержали в ней три дня. Но его похитители отнеслись к нему с уважением, мотивировав это тем, что в будущем не раз пересекутся пути. Он тогда этого не понимал, кипел от гнева, метался. Потом приехал отец, объяснил правила. Родион документы подписал и с тех пор таких ситуаций не допускал. Но тогда это было даже не унижение – скорее, уступка. Его вынужденно-добровольный брак с Виолеттой тоже был уступкой – с него начался большой бизнес.

Да, возможно, такие уступки можно было назвать унижением высшего порядка, но он ни разу не чувствовал подобной боли и такого бессилия, как сейчас, в эту дикую ночь – он забился в свою нору и боялся показаться, пока в его доме бушевала и гремела вечеринка. Понятно было теперь, почему его шеф так был заинтересован в том, чтобы удачно пристроить свое «сокровище» – видимо, кто-то уже хлебнул с ней проблем. Снизу, перекрывая музыку, раздался истошный визг. Он нарастал и оборвался на какой-то совершенно непостижимой ноте, когда начало закладывать уши. «Интересно, они там совсем обкурились? Или режут кого-то?» Его сердце бешено заколотилось, готовое вот-вот разорваться на тысячи мелких кусков. Он подумал, что еще немного, и сам начнет выть от отчаяния, которое стало настолько сильным, что справиться с ним было невозможно. Захотелось сделать что-то из ряда вон выходящее – например, со всей силы удариться лбом о стену, чтобы потерять сознание и навсегда перестать чувствовать боль и стыд. Или начать крушить мебель, бить стекла. Нет, это неправильно, он не будет уподобляться тем, кто бесновался внизу.