Четыре дня в начале года тигра

Турнир должен был начаться в одиннадцать, но до полудня не удалось приступить к делу. Как sol и sombra[66] — две стороны арены для боя быков, так и тут противоположные стороны были обозначены тагальскими словами тегоп — «есть» и wala — «нет». Это исходные позиции бойцов на арене. И вместо того, чтобы орать, как обычно: «На красного!» и «На белого!», орали: «На уала!» и «На мерон!», а чаще получалось «На ла!» и «На рон!». Такая вот замена цветовых обозначений. Обычно фаворита, то есть петуха, на которого поставили больше, помещают на сторону теrоп, но когда суммы ставок у стравливаемых петухов одинаковые, то разделение на wala и теrоп относится лишь к хозяевам птиц: у кого на голове шляпа, тот теrоп.

В целом схватки бывают скоротечные, бескомпромиссные и жестокие; они редко длятся больше минуты. Птиц вносят, стравливают друг с другом — причем стравливающие, похоже, удерживают бойцов за хвост изо всех сил, а те вырываются, — и на три минуты воцаряется кромешный ад: зрители орут, делая ставки, кристо отвечает. Все ставки надо успеть сделать за эти три минуты. Потом петухов отпускают.

На петушиных боях с замиранием сердца начинаешь понимать, что петухи все же птицы. Мы заземлили их, приручили, прижали к земле, мы держим их взаперти в клетках, но в минуту ярости они возвращаются в свою первобытную стихию. Петушиный бой идет не на песке, не на арене — он идет в воздухе, это судорога в пространстве. Петухи налетают друг на друга, они летят, они взмывают вверх, сшибаясь. Хорошая схватка всегда скоротечна и проходит не на земле. Бойцы как будто колесом крутятся в воздухе: вот наверху один петух, вот он уже внизу, а лезвия все сверкают и режут, а крылья все хлопают и перья летят. И сердце твое подпрыгивает с каждым прыжком петухов, которые там, в воздухе, слились в единый вихрь, в удар молнии, во взорвавшуюся звезду. Это конвульсии сгустившихся воздушных струй. Наилучшее сравнение — воздушный бой истребителей или глаз бури, центр тропического циклона. Петушатники говорят, что удар, нанесенный в воздухе, втрое опаснее удара, нанесенного на земле. И всякий раз — острое чувство разочарования, когда петухи падают на землю и начинают бегать, увертываться и клевать друг друга. Там, наверху, они были ангелами; здесь, внизу, это просто птицы. Вот они снова взмывают вверх, и ты взмываешь вместе с ними. Когда они устремляются вниз, кажется, что рушатся небеса. В «Колизее» на прошлой неделе взлеты этих великолепных птиц были столь же зрелищны, как прыжки в балете, от них точно так же захватывало дух. Был ведь когда-то фильм, где Анн-Маргарет испытывает оргазм, наблюдая за боем петухов; и хотя некоторых смешит хемингуэевская реакция на такие кровавые зрелища, как петушиные бои или бои быков, можно понять, почему этот спорт никогда не будет столь невинным, как бейсбол, и почему женщины у арены на прошлой неделе вздрагивали при каждом прыжке петухов. Всякий раз, когда, преодолев земное тяготение, два петуха ракетой взмывали вверх, сшибались, сливались в смертном бою и, брызжа кровью, погибали в пространстве, они расписывались своей доблестью в прозрачном воздухе арены.