История казни

Под ним встал на дыбы и заржал его верный боевой конь, в глазах которого отразился неподдельный испуг бесславно падавших красноармейцев под прямым пулемётным огнём белых. Многих недосчитались после боя красные.

Подъесаул Похитайло тем временем проскакал лесок, оставив на совести пулемётчика Петрушке завершить разгром эскадрона Голина; сам, ведя за собой стремительную ниточку из тридцати казачков и офицеров, — словно за иглой тянулась нитка, — медленно забирал на бешеном скаку теперь левее, выводя её на охват по флангам замешкавшихся в атаке красных. И уже когда достиг цели и командир Голин понял свою ошибку, смолк пулемёт. Похитайло выбрал себе командира — в чёрной кожаной куртке, с поблескивающей в полутьме золотым эфесом саблей. Стремительно хрипловатым, сердитым голосом отдал приказания спешившимся бойцам, под которыми были убиты кони, лёгким поворотом знаменитой шашки указывая каждому свою работу и место. Пригнувшись к шее коня, направил его на красного командира. «Ги-и-и-и-и! Гхи-гхи-гхи-и-и-и!» — неслось под небом. Его знаменитый клич, наводивший ужас и оторопь ещё на германцев во время Брусиловского прорыва, словно источающий саму смерть, послышался над Кутузовкой. То был крик победы, ярости и неудержимой ненависти. Он ещё означал, что победа близка, потому что послышались выстрелы со стороны конторы, — то его ребята добивали пулемётную прислугу красных. Подъесаул не ощущал себя отдельно от коня, стремительно летел к красному командиру. В какую-то минуту, понимая полную обречённость красных, закусив нижнюю губу и вытаращив остекленевшие глаза, он занёс над ним сверкнувшую шашку. Если бы Голин умел стрелять навскидку, не целясь, он бы застрелил подъесаула Похитайло, когда увидел перед собою огромную, бритую наголо, пунцовую голову с выпученными, налитыми кровью; застывшими в звериной ненависти глазами. Ещё он увидел, как звериная ухмылка промелькнула в оскале длинных зубов. Но командир красных был человек основательный: он целил в голову коня, рассчитывая покончить сразу с обоими. И — промахнулся. Пуля срезала лишь кожу с гривастого коня. Тот шарахнулся в сторону, но подъесаул шенкелями придержал жеребца, опустив шашку на круп лошади красного командира, который выпростал ноги из стремян и спрыгнул с раненого коня. Подъесаул развернул своего коня и взмахнул шашкой. Голин снова выстрелил. Звериным чутьём подъесаул осознал: теперь человеку в кожанке не уйти. Своим знаменитым движением, с оттягом, полоснул раз, другой, обманно Взмахнув и выпрямившись в седле, со смаком, со вскриком обрушил шашку на шею командира, смахивая голову. Тот ткнулся кровавой шеей в землю, поскрёб помертвелыми пальцами землю и затих.