Путёвые записки

Что со мной?

Думая, что меня терзает банальный голод, я наведывался в кладовые, подкреплялся коктейлем из мух и мокриц, но и в послеобеденных снах я уже не находил покой. В одном из сновидений я с интересом наблюдал за спариванием будущего ужина, как вдруг меня пронзило – конкурент! Я очнулся со знанием – у моей Вики кто-то есть, и она его боготворит! Вот ведь о чём она всё время говорила, а я, глупец! развесил слюни, болтался на них и, от счастья её присутствия, её саму-то и не слышал.

Она с другим! О, бедный я!

Озарение не принесло покой. Начал плести сеть - испытанное средство от хандры, но бросил – узор пугал меня своей дикой агрессивностью. Пропал аппетит – неслыханное дело! И даже собственный вид меня не развеял. На миг я представил себя гигантом и не ужаснулся, более того, подумал, что на двух ногах я имел бы шанс уйти вместе с Викой и смог бы разобраться с конкурентом.

Но кто это? Неужели один из тех уродцев, из-за кого так провонял мой дом? Наверняка он не переживает их разлуку, бессердечный эгоист. Увижу – разорву!

Уже гораздо позже, латая старую сеть, я заключил, что попал под влияние банальной ревности. Деградация? Закончив работу, я впал в дремоту и соскользнул во мглу соседних миров. Растворяясь во вселенной, я стал всем и видел всё.

В тесной, без окон камере ожидания Мосгорсуда молодой светловолосый парень, словно студент-отличник внимательно рассматривал сквозь очки муху с только что оторванными крыльями. Аккуратно вытянув из неё лапку за лапкой, он потерял к насекомому интерес и щелчком запустил трупик в заплёванный угол. Попробовал шагать, но шагать было негде – от стены к стене можно было дотянуться руками, чего бы он никогда не сделал. Липкая грязь, паутина, пятна неизвестно чего и воткнутые в щели бетонной шубы окурки источали ту вонь, какую ни с чем не спутает однажды побывавший в тюрьме.

- Пахнет, как у старой шлюхи между ног, - пробурчал студент и сел на деревянную скамейку, но тут же вскочил, брезгливо отряхивая стильные, чуть расклешённые джинсы.

Душная комнатка угнетала. Студент грыз ухоженные ногти и бормотал:

- Скоро, да-да, скоро всё станет, как раньше. Они поймут ошибку и выпустят меня, всё так. Я не планирую провести здесь остаток дней, нет-нет, ни в коем случае! Я не хочу гнить в тюрьме, - всё больше нервничал он, - я должен выйти любой ценой. Любой!

Он подскочил к чёрной, покрытой мастикой двери, развернулся и забарабанил в неё пяткой.

- Откройте. Откройте! – закричал студент. – Выпустите меня! Вы-пус-ти…

Его крик оборвал мощный удар с той стороны, будто рядом с дверью взорвалась бомба и грозный рык сдул парня от двери:

- Заткнись, сука! Или я сам тебя заткну!

Студент в миг уселся на скамью и схватился за коленки. Руки дрожали, губы побелели, в глазах набухли слёзы.

Чуть погодя, когда в коридоре затихли шаги, и в груди отгремело сердце, он протёр краем джемпера очки тонкой оправы, показал в дверь средний палец и принялся рассматривать корявые надписи на стенах, двери и, даже на потолке, среди клякс чёрной гари.