Сахара и Судан (Результаты шестилетнего путешествия по Африке)

Учитывая все это, я не могу присоединиться к мнению, что бардоа были берберским племенем, которое добилось господства над обширной территорией областей тубу и продолжительное время удерживало его. Я придерживаюсь убеждения, что мы имеем дело с одним из племен теда (как на это указывает уже его имя), чье местожительство либо всегда располагалось на северо-восточном склоне Тарсо (Эн-нери-Бардаи), либо было перенесено туда позднее из группы оазисов Куфра, которая, как известно, была населена теда вплоть до нашего столетия. Лев Африканский и многие другие до и после него причисляли подлинных жителей данного края к берберам, вероятно, лишь по той причине, что те не были похожи ни на арабов, ни на негров, а, возможно, имели сходство с туарегами. Сами же они недостаточно хорошо были знакомы с племенами тубу, чтобы отличить их от берберов, живущих в пустыне, которые им были гораздо доступнее и лучше известны. Если Ибн Халдун называет загава, живших к юго-востоку от областей тубу и значительно ближе к Судану, одним из больших берберских племен пустыни, то, собственно говоря, он имел бы больше поводов и оснований причислять к таковым тубу и называть их мулассимун, ибо обычай закрывать лицо покрывалом у них почти столь же обязателен, сколь и у туарегов. Я полагаю даже, что знаменитый историк не сделал этого только потому, что не знал тубу как таковых и, вероятно, причислял их к загава.

Вплоть до последнего времени, т. е. до установления родства между языками тубу и канури, первых вообще причисляли к берберам, принимая во внимание их физические особенности и многие обычаи и нравы. Так почему же должны были поступить иначе Лев Африканский и некоторые арабские авторы, которые еще меньше, чем наши современники, знали о разнице между языками тех и других и которым в Сахаре были известны только арабы, берберы и негры? Правда, Лев Африканский недвусмысленно приписывает горан какой-то непонятный язык, однако он переносит их местожительство в область загава, чей диалект значительно отличается как от диалектов тубу, так и от языков берберов и суданских народов, и идентифицирует первых (как считает и Барт) со вторыми. То, что утверждает неоднократно упоминавшийся арабский путешественник из Туниса, а именно, что туареги ведут свое происхождение от Тубу, конечно, не выдерживает критики, но это лишь подтверждает распространенное повсюду убеждение об их сходстве, Действительно, все — цвет кожи, правильные черты лица, одежда (в особенности лисам — покрывало для лица, ношение которого из меры предосторожности, выработанной в сухом воздухе пустыни, превратилось в национальный обычай), оружие, образ жизни, выносливость, воздержанность, аристократическая форма общества, положение женщины и т. д. — все это делает тубу очень похожими на туарегов, в то время как жители Борну, взятые в целом, во всех этих отношениях весьма отличаются и от тех и от других. При этом нам, правда, не стоит забывать, что жизнь в Центральной Сахаре с ее столь определенным климатом и обусловленными им особенностями обитания должна соответственно накладывать определенную печать и на ее жителей. Внутренние и внешние свойства человека, семья и государство Должны были с течением времени выработать благодаря исключительным жизненным условиям пустыни определенный и однородный характер, как бы ни разнилась их первоначальная природа в других климатических условиях. Равным образом элементы, свойственные жителям пустыни, которые переселились в Судан, с его плодородной почвой, регулярными летними дождями, оседлым и земледельческим образом жизни и более прочной государственной организацией, должны были значительно измениться в течение столетий.