Слухи, образы, эмоции. Массовые настроения россиян в годы войны и революции, 1914–1918

Следует заметить, что у сухого закона был не только военно-прагматический, но и политический мотив. В свое время идея проведения антиалкогольной реформы, продвинутая князем В. П. Мещерским и графом С. Ю. Витте не без участия Г. Распутина, оказалась удобным предлогом для снятия «неудобного» премьер-министра и министра финансов В. Н. Коковцова[388]. Новый министр финансов П. Л. Барк в январе 1914 г. в царском рескрипте на свое имя получил задание разработать проект питейной реформы, однако он продолжал проводить прежний финансовый курс, при котором государственный бюджет на четверть формировался за счет доходов от винной монополии. Ограничительные мероприятия в сфере питейной торговли мыслились Барком как временные, принятые лишь на период мобилизации, однако неожиданное решение царя «воспретить продажу водки навсегда» создавало серьезные финансовые затруднения, преодолевать которые было решено за счет денежной эмиссии и внешних займов.

«Летопись войны» с первого своего номера пыталась убедить читателей в том, что призывники чуть ли не с восторгом встретили запрет на алкогольную торговлю: «За все дни мобилизации Россия была в буквальном смысле слова трезвою. Все, где можно найти хоть бутылку водки или вина, было закрыто… И, заметьте, ни слова недовольства, наоборот, даже заядлые пьяницы благословляли такую мудрую меру правительства. Да и можно ли было пить в такие минуты всеобщего гражданского воодушевления»[389]. Официальная картина не соответствовала тому, что творилось в России. Зырянов описывал торговлю алкоголем в небольшом уездном городке в первые дни мобилизации: «В городке много пьяных. Винные и пивные лавки закрыты, но, очевидно, не казенкой единой пьяна Русь. Появились шинкари. Продают запрещенное вино по неслыханно высоким ценам»[390]. Причем пили не только мобилизованные крестьяне в маленьких провинциальных городках, но и рядовые горожане, так как запрет на продажу алкогольной продукции не распространялся на рестораны I разряда. Тем не менее алкоголя не хватало, поэтому начинались погромы. Современники даже выстраивали их последовательность: толпы мобилизованных и провожавших их рабочих и крестьян начинали с разгрома казенного винного склада, потом переключались на шинкарей, которые уже были не рады такому интересу со стороны жаждавших выпивки, а затем внимание части погромщиков переключалось на публичные дома — вполне типичная и естественная картина в условиях возобладавших биологических инстинктов[391].