Об исполнении доложить
- Автор: Пеунов Вадим Константинович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Об исполнении доложить». Краткое содержание книги:
— Ну, подъехал к дому… Вышла жена. Спрашиваю: «Где Роман?» Отвечает: «Еще вчера куда-то черти унесли».
Исчез… Жена не волнуется, видимо, Сегельницкий частенько отлучался из дома на день-другой. А может, она только играет роль сердитой жены. Сегельницкий в это время выжидает, куда повернет история с землянкой. Одним словом, он приготовился сам и предупредил десантников, если, конечно, как-то связан с ними.
Что же подсказывала ситуация? Немедленно произвести обыск. Или наоборот, сделать вид, что Сегельницкий никого ни с какой стороны не интересует. Но у него ночью был главный лесничий, днем за ним приходил посыльный. Этого вполне достаточно, чтобы всполошить насторожившегося. И потом работник лесничества, которого посылали к Сегельницкому, даже предупрежденный, что о разговоре со мной распространяться не стоит, может не умолчать. С женой поделиться, та с соседкой…
Так что же? Делать обыск? Или выжидать?
И Сомов, и Копейка настаивали на обыске. Им казалось все предельно простым: гитлеровцы выбросили десант, Сегельницкий может пролить свет на эти события — значит, надо действовать активно. А у меня из головы не выходила акция «Сыск», являвшаяся частью широкого плана германской контрразведки. Мог бы Роман Сегельницкий быть тем человеком, через которого вражеская контрразведка будет искать выход на советского разведчика Сергея Скрябина? Не исключено. Какую тактику я должен выбрать в этом случае?
Допустим, гитлеровская контрразведка перестала доверять Сугонюку, десант принимал Сегельницкий. Но если мы произведем у него обыск, тем самым создадим «очаг опасности». А у Сугонюка — относительно спокойно, не вернут ли ему свою милость шефы? Неплохо бы их к этому подтолкнуть. Но чем? Особо важным сообщением Сугонюка. Его зашифрованная новость должна быть предельно правдивой, способной выдержать любую проверку. В моем распоряжении был всего лишь один из таких веских фактов — смерть Чухлая. «Умер. Жену привлекают к уголовной ответственности, начинается следствие. Считаю необходимым перейти на нелегальное положение. Что делать с багажом?»
Одним словом, я окончательно решил, что обыск у Сегельницкого надо делать. Пригласил с собою Крутого.
— Никифор Васильевич, ваша помощь будет необходимой. Вы знаете всех домочадцев Сегельницкого.
Крутой неохотно помялся.
— А удобно ли это? Мой подчиненный. Вы приехали и уехали, а мне с людьми работать.
Сомов его пристыдил:
— Никифор Васильевич, а где ваша принципиальность?
— Я же не отказываюсь, Николай Лаврентьевич, просто спрашиваю: удобно ли? А если так надо, то о чем может быть речь? Вы меня хорошо знаете.
— Знаю, поэтому и удивляюсь этой резиновой неопределенности, — отчитал его Сомов.
Караулов поджидал нас в условленном, месте. Расставили людей редкой цепочкой и двинулись к дому лесника. Окружили его. Караулов с Крутым подъехали к крыльцу, спешились. Вышла хозяйка. Они спрашивали, она отвечала. Потом Караулов снял свою кубанку. Это было сигналом, что все спокойно, можно остальным подходить.
У Сегельницкого, как и говорил Крутой, семейка была солидная. При нем жили двое сыновей (четырнадцати и двенадцати лет) и дочка-семиклассница. Родители в сентябре не пустили их в школу. Мать пояснила Сомову: «Работы много!» А мне почудилось в этом иное: «Скоро фашисты сюда придут». Приехали к родителям старшая дочь с двумя сыновьями-дошкольниками (муж на фронте), и невестка с трехмесячной девочкой, эвакуировавшаяся из Киева. Одиннадцатым был тесть. Когда-то раскулаченный и выселенный, он вновь вернулся в родные места. Старик еще крепкий.
Сегельницкий держал двух коров и двух коз. («Козье молоко полезное деточкам. Вот у невестки совсем свое-то пропало. Ехали эшелоном, хвашист бомбу кинул, от страха и перегорело в грудях»). Выкармливалось два кабана, стая гусей, множество кур и кроликов, которые свободно бегали по двору.
Работы в хозяйстве действительно было много, и все, кроме приболевшей невестки, трудились от зари до зари. Но настоящим хозяином здесь был не Сегельницкий, по натуре пьянчужка, а его жена, женщина властная, умевшая всех держать в руках.
Я беседовал с домочадцами, меня интересовало, в каких случаях семья помогала отцу в его лесной работе, в чем эта помощь выражалась. Рассказывали, как мне показалось, без утайки, откровенно. Землянки, найденной Марфой, Сегельницкие не упомянули. Молодняк валили — вели санитарную порубку, подлесок прореживали, а вот рыть нигде ничего не рыли.
Проверили, простучали, прощупали чердаки, подвалы, огороды. Переложили на иное место стожок сена. Может, под ним что-то спрятано? Однако обыск не дал результатов. И во мне начало зарождаться сомнение: а там ли я ищу, где следует? Явился бы Сегельницкий, и, может быть, подозрения против него рассеялись бы. Но он исчез. И это заставляло думать: «Неспроста он уклоняется от встречи с представителями власти».