Михаил Катков. Молодые годы

И только тот, кто способен соизмерять масштаб человеческой души со звездным небом, слышать музыку иных миров, может и сам предвидеть и творить в своем сердце образы национальной культуры. «Так, в юные годы жизни снятся особенно яркие грезы, и чем благословеннее душа, тем ярче они, тем свежее мечтания, тревожнее и выше стремления», — объясняет провидческий дар художника и поэта Катков[261]. При этом он не абсолютизирует индивидуальные способности и таланты конкретного человека, но, прежде всего, подчеркивает общекультурную значимость дара, полученного свыше.

«Дух народа есть всемирно-историческое назначение, к которому он призван, та идея, которую суждено ему организовать в действительное существование. <…> Литература есть не что иное, как раскрытие в слове этого самосознания. <…> Самосознание нельзя понимать, как эгоистическое обращение на свою индивидуальность. Ничто так не далеко от эгоизма, как самосознание; напротив, оно есть совершенное освобождение от эгоизма»[262].

Оригинальность, стремление к философскому наполнению содержания текста, попытка теоретической или научной обоснованности и вместе с тем отточенность слога и страстность отличают публикации Каткова. Он писал темпераментно, образно, изящно, в каждой статье ощущалась глубина и красота мысли и слова. Белинский откровенно завидовал «слогу Каткова», достоинством которого он считал «определенность, состоящую в образности»[263].

За неполные два года работы в «Отечественных записках» им было опубликовано более 60 работ — целая вереница переводов, больших критических статей и кратких рецензий. Как переводчик, Катков обращался и к произведениям классиков мировой литературы — Шекспиру, Гёте, Вальтеру Скотту, и к современным авторам — Гейне, Гофману, Фенимору Куперу, и к трудам немецких философов Шеллинга и Гегеля. Благодаря усилиям Каткова впервые на русский язык были переведены многие их работы, включая знаменитую «Эстетику» Гегеля.