От Голливуда до Белого дома [In My Own Fashion. An Autobiography]

Джин обычно ходила со мной поиграть в покер с друзьями, но иногда ей нужно было учить роль или она просто чувствовала себя слишком усталой. Помню, как-то вечером мы были в гостях вместе, но она хотела уйти пораньше, а я — нет. Я уже хорошо выпил и веселился вместе с остальными. На обратном пути она устроила мне сцену, сказав, что покер для меня — только предлог, чтобы проводить время с Хоуп Хёрст (действительно, очень привлекательной девушкой). Между нами все кончено, она устала от моего вечного флирта, заявила Джин.

В тот вечер я тоже не был к ней снисходителен. Напряжение во мне нарастало, мне надоело быть просто мистером Тирни, не иметь своего дела. «Раз так, я ухожу, — сказал я с пьяным апломбом. — Вот ключи. Это твоя машина. Это твой дом. Все здесь твое, кроме собаки. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я заберу Бутча. Я не останусь там, где не нужен».

«Вот именно, — сказала она, разозленная не меньше моего. — Убирайся. Найди себе другое жилье».

И я гордо, как мне казалось, стал спускаться по каньону к Беверли-Хиллз в сопровождении Бутча. До дома Старков было мили четыре, но в гневе я и не заметил, как преодолел это расстояние. По дороге к нам с Бутчем почему-то присоединялись другие собаки, возможно бездомные, и к дому Старков на Фаунтен драйв я подошел в компании десяти — двенадцати псов. Я позвонил в дверь, мне открыл Рэй и сказал: «О, ты вернулся! А мы как раз собирались расходиться».

«Да, я вернулся, — ответил я, — и хочу представить тебе своих настоящих друзей».

Вся наша компания высыпала на улицу, увидела шумно обнюхивающих территорию собак и от души посмеялась. Рэй даже пригласил Бутча зайти и выпить (он поднял крышку сиденья унитаза в ванной, и Бутч с удовольствием напился). Потом он позвонил Джин и посоветовал ей приехать и забрать меня. В конце концов мы с ней, как обычно, добрались до «Сердитой комнаты» и помирились. Но болевые точки, определившиеся в этот вечер — мое подавленное состояние из-за работы, тревога Джин из-за не складывающихся отношений между мной и ее семьей, — все это никуда не делось и будет и дальше подтачивать наш брак. Я понимал, что Джин раздражает моя склонность к флирту, но все это имело совершенно невинный характер. В Европе такое поведение считается не только приемлемым, но и полностью соответствующим правилам хорошего тона. В Америке единственной формой поведения в браке является безусловная супружеская верность или хотя бы ее демонстрация. Для того чтобы доказать свою преданность, американские супруги постоянно держатся на людях за руки и безотрывно смотрят друг другу в глаза, как будто только что познакомились. В Европе такие манеры сочли бы простоватыми и наивными. Уважение к жене там воспринимается как аксиома, не требующая доказательств, а оказание невинных знаков романтического внимания другим дамам — как проявление галантности. Но в Америке эти представления не укоренились, по крайней мере Джин никогда не могла их понять.