Тайный дневник Михаила Булгакова
- Автор: АНОНИМYС
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: «СОЮЗ АНОНИМYС»
- ISBN: 978-5-6046711-8-4
- Жанр: Другие детективы
Электронная книга - «Тайный дневник Михаила Булгакова». Краткое содержание книги:
Тем временем Орест Волин получает новости о том, что зашифрованные дневники надворного советника Загорского, которые он обнаружил в ходе предыдущего дела, на самом деле – ранее не публиковавшийся дневник Михаила Булгакова, описывающий события 1918–1921 годов… И как это связано с убийством в Музее Булгакова?
Читайте продолжение проекта АНОНИМYС и стройте собственные догадки, кто скрывается за псевдонимом.
И он, не прощаясь, направился к двери. За ним молча последовал Ганцзалин.
– То есть как это – предосторожности? – блеющим голосом спросил вслед Иван Андреевич. – Вы, я извиняюсь, угрожать мне изволите?
Загорский обернулся и посмотрел на него очень серьезно.
– Я – не изволю, – сказал он. – А вот они – наверняка.
И вышел вон. Дверь за ними закрылась, и Сбитнев не слышал, как Загорский сказал Ганцзалину:
– Ставлю сто против одного, что Аметистов возьмет его за горло.
– Возьмет, – согласился Ганзалин. – Может даже прирезать.
– Никаких сомнений. А значит, с этой минуты ты будешь постоянно следить за Сбитневым, – велел Загорский. – А когда Аметистов с Бурениным за ним явятся, тут мы их и прижмем.
Глава восьмая
Схватка
Иван Андреевич Сбитнев знал про себя, что он человек не робкого десятка. Не такой, конечно, отважный, как, например, Конкин, но тоже ничего. На практике это означало, что по-настоящему он боялся только ЧК. Нет, разумеется, Сбитнев был человек здравый и много чего опасался: увольнения, служебного расследования, того, что власть большевиков продержится еще хотя бы лет пять; он побаивался новой войны и мобилизации, хотя по возрасту уже не подлежал, боялся не понравиться начальству и еще много чего. Всего даже и не перечислишь, чего именно он остерегался – даже не как сотрудник уголовного розыска, а как обычное физическое лицо. Но по-настоящему, повторяю, боялся он только одного – Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. И это при том, что высшее начальство у чекистов и у них было одно и то же – героический нарком Дзержинский. Однако, как гласит чекистская пословица, начальство начальством, а трибуналы врозь.
А как раз-таки трибуналов и расстрелов Иван Андреевич на дух не переносил. Чекисты своих же товарищей приговаривали к расстрелу за мелочь, за утаенное во время обыска золотое колечко – страшно подумать, что они могли сделать с простым муровцем. Поэтому ВЧК он боялся до дрожи в коленках, до потери сознания. А вот на остальное страха как-то не оставалось – так, небольшие опасения.
Именно поэтому Сбитнев не то что не прислушался к словам Загорского, но не придал, что ли, им должного значения. То есть, идя вечером с работы, а утром – на работу, он теперь чуть чаше оглядывался по сторонам, но это ничего не значило, это вполне могло быть оттого, что у него болела шея, и он ее так разминал. Да и помилуйте, чего бояться? Он категорически не верил в то, что два жулика – а Аметистов с Бурениным были именно, что жулики, у него на это глаз был наметанный – так вот, не верилось, что два жулика решатся убить или как-то иначе испортить жизнь работнику уголовного розыска, то есть человеку при должности и пистолете.
Поэтому, когда через пару дней зазвонил служебный телефон и знакомый голос Аметистова ласково осведомился, когда же будет отпущена гражданка Пельц, Сбитнев довольно уверенно отвечал, что ни Пельц, ни примкнувший к ней Обольянинов в обозримом будущем освобождены не будут, поскольку убийца так и не найден, а значит, подозрений с них никто не снимал.
– Как, позвольте, не найден? – удивился собеседник. – А китаец Херувим, собственноручно сознавшийся в убийстве гражданина Гуся с целью его дальнейшего ограбления – это вам не преступник?
– Гражданин Хэй, как выяснилось в ходе его допроса, не убивал и не мог убить директора треста тугоплавких металлов Бориса Семеновича Гуся, – официально ответствовал Сбитнев.
– Это вам Загорский накапал? – неожиданно злобно спросила трубка.
Сбитнев опять удивился – откуда Аметистов мог знать про Загорского, но отвечать, разумеется, не стал, сказал только, что все, касающееся убийства, относится к тайне следствия и по телефону, а тем паче в личном разговоре, разглашаться не может.
На том конце как-то нехорошо помолчали, после чего бросили трубку. Сбитнев, чрезвычайно довольный своей решимостью, в свою очередь положил трубку на рычаг. Он придвинул к себе бумаги, готовясь сладостно погрузиться в изучение нового дела, но тут почувствовал, как будто что-то ему мешает. Несколько секунд Сбитнев пытался осознать, что же стало поперек его трудового энтузиазма и наконец понял: в открытую форточку подуло ледяным ветром. Это было весьма странно, потому что погода на улице стояла очень теплая. Удивляясь таким метаморфозам, он выглянул в окно, и тут же все разъяснилось – на Москву шла огромная грозовая туча. Зябко ежась, Сбитнев закрыл форточку, однако теплее не стало – за считанные секунды кабинет совершенно выстудился. Терпеть такую стужу было решительно невозможно, так что ничего нет удивительного, что Иван Андреевич достал из нижнего ящика стола заветную фляжку с коньяком, хранимую именно для подобных случаев.