Дело о деньгах. Из тайных записок Авдотьи Панаевой [litres]

Следовало что – то сказать в ответ. Он закашлялся, потом произнес: «Когда Павел Васильевич возвращается? Говорил, что рассчитывает пробыть в Париже до весны».

Генерал махнул рукой солдату, стоящему все таким же истуканом, с бессмысленным выражением лица: «Ступай, братец, проведай Федора, побалакай с ним, не все ж ему дремать на козлах, а я скоро буду», – и повернулся к спрашивающему.

– Павел Васильевич наш задерживается. Пишет, что планы его поменялись. В Париже – революция, ради нее и остался. Там глядишь, статейку подготовит по свежим следам для «Современника».

– Про революцию цензура не пропустит.

– Это смотря как написать, с каких позиций. Можно ведь в поучение прочим народам, чтобы остерегались. С другой стороны, взять хотя бы ваше воззвание к Гоголю, что сейчас в списках гуляет по столице, оно вроде и не о революции, а дух в нем бунтовщический. Чистая прокламация.

Генерал смотрел выжидательно, словно чего – то от него хотел.

– Не желаете революции, русского бунта – освободите народ!

– Эк, куда хватили, батюшка! Скоро сказка сказывается. Народ наш к своему укладу привычен, к чему его смущать? Впрочем, он ваших сочинений не читает.

– А вы, уважаемый Иван Васильевич, что – нибудь мое читали, кроме того, что ходит в списках?

– Признаться, не читал – нет времени, я ведь сам пишу. Скоро выйдет моя четырехтомная история Лейб – гвардии конного полка, начиная с 1731 года по наши дни. Вот где слава России, вот в чем ее мощь и величие на все времена!

– Вы полагаете величие России – в военном могуществе?