(не) твоя тайна, или Разбуди мою страсть

Он сейчас что, серьезно?

— Я спрашиваю, давно вы общаетесь?

Я подскочила на ноги, вырвав руку из-под его рубашки.

— Мы с ним вообще не общаемся, — выкрикнула и тут же себя осадила, вспомнив о медсестре, та хоть и слилась со стеной, но все же присутствовала в помещении.

Я перевела взгляд на высокую штуковину, к которой крепился пакет с каким-то раствором. Жидкости в нем оставалось на дне, словно и не было вовсе.

— Девушка, — махнула я ладонью в сторону того пакета, — а так и должно быть? Там же ничего нет.

Самойлов тут же посмотрел на пакет с лекарством и нахмурился.

— Да-да, все нормально, — тихонько проговорила девушка, — я слежу, сейчас еще две минуточки, и сменим препарат.

— А долго ему еще так лежать? — повернулась к медсестре, понимая, что надо было с самого начала общаться с ней, а не с Виталием, у которого “все в порядке”.

— Минут тридцать-сорок, сейчас последний препарат, но вечером нужно опять все повторить.

— Понятно, — я кивнула девушке и вернула все свое внимание к мужу. — Антон мне вчера написал, и, знаешь, я не имею ни малейшего желания с ним общаться. Но, если он заявится к Еве, — я тяжело вздохнула и на мгновение прикрыла глаза, — я не хочу этого. Потому и думала отправить ему тот тест и забыть о Куркове как о страшном сне.

— Вика?

— Что? — резко выбросила я, почему-то спокойный тон мужчины меня напрягал, я чувствовала какой-то подвох.

— Откуда он узнал о Еве?

— Он заходил в гости к моей маме, жаловался на жизнь, на то, что уволился со службы, — я развела руками и начала ходить из стороны в сторону, — неужели это так важно?

— Все, что касается Евы, для меня важно, Вика. Я думал, это очевидно.

Мужчина устало прикрыл глаза, в этот момент медсестра подошла к кровати и сменила пакет с медикаментами, отрегулировала скорость течения капельницы, покрутив колесико, и вернулась обратно на свой стул.

— Почему ты боишься, что он сунется к Еве? Он что, станет ехать через все Россию ради этого?

— Да потому, что он здесь, я же сказала: он уволился. У него квартира в Одинцово.

— Даже так, — хмыкнул Виталий и ударил меня опять своими словами: — А у тебя всегда была хватка, даже в такой дыре нашла себе почти москвича.

— Зачем ты так? — Я почувствовала, как из глаз начали скатываться слезинки. Слышать подобное мне доводилось, и не раз, но, как оказалось, когда такое говорил близкий человек, это ощущалось намного больнее.

Даже в Евиной школе многие родительницы на меня смотрели косо, предполагая, через какое место я просунула в это заведение дочь и продолжала обеспечивать ее обучение там.

Правда, когда на одно из родительских собраний мы пришли вместе с Ветом — как раз сразу после того, как Еве сменили фамилию и отчество, — вот тогда эти ощипанные куры-гриль перестали кудахтать. С тех пор до меня не дошло ни единой сплетни — скорее всего, потому, что их больше и не было. Все прикрыли на замок свои рты, и все.

Я пахала все эти девять лет как могла, и на девятом месяце беременности, и когда Еве было две недели. Да, моя работа была физически легкой, но это не отменяло того, что я уставала, создавая по ночам проекты. Я гасила ипотеку, оплачивала Евино обучение и мечтала о тех самых туфлях, которые были на ногах Олимпиады, когда я впервые увидела ее, но я никогда не стремилась получить выгоду от мужчин. Самойлов и тот сам загнал меня в такое положение своими угрозами.