(не) твоя тайна, или Разбуди мою страсть

Боже, о чем я думала.

Тут же одернула себя и пошла в нашу с Ветом спальню. Надо было поговорить с ним, как-то объясниться. Утром он поставил меня в тупик, а потом… Господи, потом был какой-то ад.

Как же я испугалась, до сих пор не могу поверить, что ничего страшного, как сказал врач, не произошло. Потому что Вет и правда был похож на умирающего, такой большой и сильный мужчина сидел на полу, держась за грудь и задыхаясь.

Чувство вины прожигало меня изнутри. Адекватно я понимала, что ни в чем не виновата, но случись что с Самойловым… Господи, даже думать об этом не хотела, но все же, случись с ним что-то, я бы себе этого не простила.

Тихо приоткрыла дверь и улыбнулась. Открывшаяся картина была наполнена какой-то до одури безумной теплотой и нежностью. Виталий, укутанный одеялом, полулежа спал, рядом, примостившись к нему на грудь и подогнув под себя ноги, спала Ева. Я достала из комода покрывало и укрыла дочь, затем присела на край кровати и долго смотрела на спящих.

Сейчас они одинаково хмурились во сне, и это было чертовски мило, но никакого другого сходства между ними, кроме каких-то безусловных повадок и жестов, я так и не заметила. Оттого было суперстранным то, что маленький Вет был копией моей дочери. Точнее, наоборот.

Я слабо улыбнулась и, задернув тяжелые темные шторы на французских окнах, пошла вниз. Мне нужно было найти телефон и позвонить своему врачу.

— Семен Аркадьевич, здравствуйте, это Самойлова, та, которая Иванова, — усмехнулась и включила кофеварку: хотелось выпить дозу латте, иначе, казалось, я чокнусь и сойду с ума от перенапряжения.

— Виктория, да-да, слушаю вас.

— Мне сегодня звонила ваша ассистентка, напоминала о записи.

— Сейчас, подождите. — Раздалось шуршание бумаги — как же мало людей в наше время осталось, ведущих свои заметки в блокнотах, а не на цифровых носителях. — Да, через два дня тебе уже пора укол ставить.

— Семен Аркадьевич… — Я тяжело сглотнула и достала из кофеварки чашку, набралась смелости, грея об нее внезапно озябшие руки. — А если его не ставить, может, уже можно?

— Так-с, Виктория, когда операция была?

— В начале сентября, — тут же одернула себя, вспоминая точную дату, — седьмого. — Подошла к окну и, глядя на сумасшедше красивый вид на столицу, отпила кофе. Теплая жидкость словно прошила меня насквозь, обжигая грудь и даря хоть и мнимое, но тепло.

— Получается почти семь месяцев. Виктория, в любом случае приходите на прием. Контрацептивы, пока я вас не осмотрю, отменить не могу, мне нужно узи. В конце концов, можно пока подобрать препараты более кратковременного действия. Я же вам еще в прошлый раз объяснял, что к периоду реабилитации нужно подходить с особой тщательностью и уж тем более не торопиться с беременностью.

— Я помню, — кивнула, будто мужчина мог увидеть меня. — Но также я помню, как вы говорили про полгода.