10 минут 38 секунд в этом странном мире [10 Minutes 38 Seconds in This Strange World] [litres]

Десять минут двадцать секунд

В последние секунды, перед тем как ее мозг полностью прекратил работу, Лейла припомнила свадебный торт – весь белый, трехъярусный, покрытый масляной глазурью. На верхушке красовался изящный клубок красной шерсти с крошечными вязальными спицами, лежавшими рядом, – все это сделали из сахара. Реверанс Гадкой Ма. Если бы не ее благословение, Лейла ни за что не сумела бы уйти.

Наверху, в своей комнате, она посмотрела на себя в треснутое зеркало. На мгновение ей показалось, что она видит себя в прошлом. Ту девочку, которая смотрела на нее из зеркала тогда, в Ване, с широко распахнутыми глазами и оранжевым хулахупом в руке. Лейла неторопливо и сочувственно улыбнулась той девочке, в конце концов примирившись с ней.

Ее свадебное платье было простым, но элегантным, с изящными кружевными рукавами и облегающим силуэтом, подчеркивающим линию талии.

Стук в дверь прервал ее мысли.

– Ты специально укоротила шлейф? – спросила Зейнаб-122, входя в комнату; высокие подошвы на ее обуви похлюпывали, когда она шла по голому полу. – Вспомни, в моем предсказании он был куда длиннее. Ты ведь заставляешь меня сомневаться в собственных способностях.

– Не глупи. Ты права во всем. Я только хотела немного упростить, вот и все.

Зейнаб-122 подошла к кофейным чашкам, хранившимся в углу комнаты. Она посмотрела на одну из чашек, которая была пуста, и вздохнула.

Повисло неловкое молчание, и потом Лейла заговорила снова:

– Я до сих пор не верю, что Гадкая Ма отпустила меня.

– Думаю, это из-за истории с кислотой. Она до сих пор чувствует свою вину, иначе и быть не может. Ну то есть она же знала, что тот человек с приветом, но все равно взяла у него деньги и предложила тебя, как агнца на заклание. Он мог убить тебя, эта тварь.

Однако дело было не только в доброте и вине Гадкой Ма, которую она так и не признала, не только поэтому она одарила Лейлу своим благословением. Д/Али выложил кругленькую сумму, прямо-таки неслыханную для улицы борделей. Позже, когда Лейла начала пытать его о происхождении этих денег, он сказал, что это сбросились его товарищи. И объявил, что революция делается ради любви и влюбленных.

Чрезвычайно редкое зрелище, как проститутка выходит из борделя в свадебном платье, привлекло кучку зрителей. Гадкая Ма постановила: раз уж ее сотрудница уходит навсегда, следует закатить хорошую вечеринку. Она наняла двух цыган-музыкантов – судя по виду, они были братьями, – один бил в барабан, а другой играл на кларнете, раздувая щеки, глаза его при этом радостно бегали. Все вывалились на улицу с криками и аплодисментами, приплясывая, присвистывая, улюлюкая, размахивая платками и внимательно наблюдая за всем происходящим. Даже полицейские, покинув свой пост у ворот, пришли посмотреть, по какому поводу суета.