Великая эпидемия: сыпной тиф в России в первые годы советской власти

Комиссия из Москвы, осматривавшая больничные корпуса в августе 1918 г., отметила «крайне антисанитарное состояние дворов и больниц». Особенно остро встала проблема выгребных ям на территории больниц.

«В Духовской больнице ретирадная яма, расположенная у окон квартир служащих и палаты переполнена, нечистоты выливаются, издавая зловоние, — отмечала комиссия. — Двор же больницы за Романовской заставой в части, где расположены бараки, представляет из себя озеро заразы, все ретирады переполнены, в особенности у тифозного барака, сортировочной, жилого и венерического барака. Все нечистоты выливаются из ям, образуя топкое болото и распространяя зловонный запах». Все ретирады были расположены в двух метрах от помещений. Нечистоты выливались прямо во дворе. Заведующий хозяйственной частью предлагал просить помощи у городского хозяйства, заявляя о необходимости вычищать выгребные ямы «4 раза в неделю по 10 бочек за раз ввиду переполненности ям», необходимо некоторые из них отремонтировать. Комиссия вынесла следующий вердикт: «необходимо принять экстренные меры по проведению городской больницы в более надлежащий вид». И отбыла в столицу[276]. Через месяц, в конце ноября, как свидетельствуют документы, ситуация не изменилась.

Из доклада, сделанного заведующим хозяйственной частью 29 сентября 1918 г., видно, что состояние быта больницы было крайне плачевно. Врачи вынуждены были чуть ли не на коленях просить власти сделать элементарное, например, заделать дыры в стенах или немножко утеплить помещения. Даже осенью, не говоря уж о зимних месяцах, в помещениях было постоянно холодно, дров не хватало, и все трудности быта обострились. «Из 300 сажен, зачтенных из Константиновской больницы, — 100 сажен отпущено Губернской больнице — остальные же почти все израсходованы и больница в скором времени может оказаться совершенно без дров»[277]. В больнице ощущалась нехватка спичек и керосина. Медики неоднократно просили выслать им хотя бы керосин, без которого в темное время суток работать в больнице не представлялось возможным. Электричества не было очень долго, хотя прошения о том, чтобы его провели, звучали еще летом 1918 г.: «необходимо соединить электрическое освещение»[278]. 1918 г. — это вообще, пожалуй, самый тяжелый год в Ярославле, особенно вторая его половина и страшная зима 1918/1919 г. Прошения направлялись постоянно, но оставались без ответа. «Света все нет, работаем с огнем», — жалуются медики 4 ноября 1918 г.