Сломанная марионетка [ЛП]

Бишоп замирает, с суши на полпути ко рту.

— Не делай этого.

— Что делать? — невинно спрашиваю я, слизывая соус с пальцев.

Он опускает суши обратно на тарелку.

— Мэдисон...

Я закатываю глаза.

— Я не буду этого делать, но! Только потому, что умираю от голода, и мне кажется, что я сейчас съем все до единой штуки на этом блюде.

— Хорошо. — Он ухмыляется, берет суши и засовывает его в рот.

Я поглощаю тако, не издавая ни звука. Дотянувшись до своей бутылки с водой, откручиваю ее и глотаю прохладную жидкость.

— Так скажи мне, как ты узнал, что все это — моя любимая еда? — спрашиваю я Бишопа, растягиваясь на матрасе, потому что мой желудок, кажется, вот-вот взорвется. Смотря в потолок, я, в конце концов, смотрю на него, когда он ничего не отвечает.

— Я знаю о тебе все, что нужно знать, Мэдисон. — Он отодвигает тарелку на другую сторону матраса и придвигается ко мне. — Спроси меня о чем угодно.

— Хммм... — Подношу палец к губам, делая вид, что обдумываю несколько вопросов. — Хорошо, как насчет этого?

Бишоп дерзко поднимает брови.

— Где я родилась?

— В Нью-Йорке, постарайся получше.

Он прав; это было слишком легко.

— Как звали моего первого питомца?

— Билли, и он был золотой рыбкой. Тебе было семь лет, и ты потребовала, чтобы мама купила тебе ее, чтобы у тебя был друг, потому что ты была единственным ребенком. Более того, ты использовала то же самое оправдание для персидского кота Джаспера; Слэша — кстати, хороший выбор имени — померанский шпиц, — тоже не фанат давать такое мощное имя такой маленькой собачке; — и Юпитера, твоего попугая. — Он наклоняет голову, подстрекая меня бросить ему вызов.

Я не делаю этого. Просто смотрю, потому что что еще я могу сделать? С тех пор как узнала о Королях, меня уже ничто не удивляет в этом мире, но это все равно очень много.

— Вау, — шепчу я, перекатываясь на живот. Опираюсь головой на ладонь и смотрю на него. Бишоп сидит, прислонившись спиной к каркасу кровати, но его ноги раздвинуты перед ним.

— Значит, ты поставил меня в невыгодное положение, — шепчу я, глядя ему в глаза. — Я мало что о тебе знаю.

Он фыркает, откидываясь назад, его мышцы живота напрягаются, когда он это делает.

— Не принимай это близко к сердцу. Никто ничего обо мне не знает. — Парень закрывает глаза и протягивает руку. — Иди сюда. — Два простых слова, но такие властные. Я не сопротивляюсь. Поднимаюсь на матрасе и прижимаюсь к его теплым, твердым рукам. Его знакомый аромат начинает больше походить на запах дома и меньше на запах Бишопа. Проводя кончиком носа по его груди, я провожу линии по его груди, по татуировке, которая вбита в его кожу. Это орел, свободно парящий в воздухе. — Это круто. — Я зеваю.

Он ворчит.

— Да, но могу поспорить, что ты можешь нарисовать что-нибудь получше.

Это заставляет меня улыбнуться.

— Могу.

Мои глаза закрываются, и я чувствую, как медленно погружаюсь в сон.

— Может, однажды ты нарисуешь одну для меня? — спрашивает он усталым голосом. Самый сексуальный сонный голос, который я когда-либо слышала. Прочищаю горло, прежде чем сказать: