Звездопад. В плену у пленников. Жила-была женщина

Шнайдер был в полной растерянности. Он знал, что обер-лейтенант винит его во всем, но командир, походя, обронил две-три иронические фразы в его адрес, чем и ограничился. Это еще больше напугало унтер-офицера. Он метался по площадке и, не смея громко командовать, свирепо таращился на солдат. Штуте он избегал, хотя в глубине души люто ненавидел его. Когда они взяли пленных, капрал молчал. Шнайдер не очень огорчился по поводу того, что пленными оказались женщины. Ему было приказано захватить местных жителей, и задание он выполнил. Конечно, тех двух, что убежали, нельзя было выпускать, но это легко говорить при свете дня, а тогда… Теперь дело обернулось худо, и все беды, которые им придется пережить, будут валить на него. А Штуте вышел сухим из воды.

Все в десанте знают цену Гансу.

Ганс Штуте вырос в Баварских горах, и в Германии не много найдется альпинистов его класса. Это вам не Шнайдер, наспех обученный на ускоренных курсах!..

Унтер-офицеру любой ценой нужно было завоевать расположение командира. Он давно знал обер-лейтенанта и немало удивился тому, что Макс не наказал участников ночной операции, да и к пленницам отнесся очень мягко, едва ли не галантно по нынешним временам…

— Шнайдер!..

Резкий голос обер-лейтенанта зажег искорку надежды в душе Шнайдера. Он молча вытянулся перед командиром.

— Ты возглавишь цепочку.

Шнайдер повернулся, готовясь бежать.

— Погоди, пойдешь осторожно… Бегать не надо, мы очень спешим. Ты меня понял?

Когда Шнайдер спустился к роднику, солнце клонилось к закату. Оставленные внизу кони щипали траву, проросшую между камнями. Сверху медленно, с предосторожностями спускался десант. Перед пленницами шел Клаус Бауман, позади них — Ганс Штуте.

У родника женщин посадили на коней. Таков был приказ командира, и Шнайдер опять недоуменно пожал плечами.

Обер-лейтенант выделил двух снайперов — их груз навьючили на лошадей — и приказал им идти впереди цепочки. Этих снайперов, Вальтера и Иогана, командир берег как зеницу ока. Вот и прошлой ночью, когда Шнайдер, не смыкая глаз и каждую минуту рискуя свернуть шею, таскался по чертовым тропинкам, снайперы спали под крылышком у обер-лейтенанта, в большой пещере. Обер-лейтенант понимал, что даже крупнокалиберной батарее не пошатнуть этих гор. Здесь один меткий выстрел стоил десяти танков.

Обер-лейтенант, казалось, не спешил и не нервничал. Ганс Штуте с удивлением наблюдал за ним — такое самообладание удивляло его. Макс умел воевать, и его огорчения по поводу невысокого чина показались Гансу обоснованными — он даже мысленно посоветовал себе держаться осторожнее с этим человеком. Особенно удивляло его отношение обер-лейтенанта к пленницам. Мать, покинувшая отца, и изменница-жена внушили Максу презрение к прекрасному полу. Он не уважал женщин. Нынешнее его поведение диктовалось умом.

Когда цепочка потянулась вверх по тропинке, идущие впереди снайперы вдруг остановились. Один из них распластался на камнях, подполз к небольшому валуну на краю тропинки и выглянул. Обернувшись, он что-то сказал второму и рукой показал на каменную стену, вознесенную над тропинкой. Второй снайпер пополз назад и, добравшись до обер-лейтенанта, сообщил, что Иоган кого-то заметил.