Отец лучшей подруги

И убеждаюсь в этом теперь, когда она встречает меня без одежды, с влажными после душа волосами и с черными глазами, в которых тлеет не потушенное пламя.

Даже если эта страсть закончится тупиком, сейчас я только и могу, что мчаться в эту стену на полной скорости.

Даже если отношения приведут к многочисленным проблемам, я не готов отказываться от возможности обладать ею ради спокойствия остальных. Хотя у моей дочери обязательно будет свое мнение на этот счет.

Что ж, у меня оно тоже есть. И с ним придется считаться.

Лея садится при виде меня на кровать, и одеяло с нее спадает. Она не прикрывается, не стесняется и снова смотрит на меня так, как сегодня. Снизу вверх, с той неповторимой смесью невинности и похоти во взгляде, которая покорила меня с самого начала.

Ее припухшие губы горят от моих поцелуев, и я завидую сам себе.

Сначала протягиваю нужную упаковку и бутылку с водой, прихваченную с кухни. Без лишних слов развернув коробку, она глотает крохотную таблетку.

А потом берется за ремень на моем поясе.

— Как насчет еще одного урока, Платон? — шепчет она. — Уверена, что могу лучше, чем в первый раз…

Срываю с себя футболку, а после отбрасываю в сторону остатки одежды, пока Лея устраивается поперек кровати. Запрокидывает голову, как в отеле, но я действую иначе.

Перехватываю ее за подбородок и целую. Она без всякого стеснения отвечает, глубоко погружая язык в мой рот.

Я же обвожу языком ее рот, веду по ее подбородку, груди, животу, а после, упираясь коленом в кровать, нависнув над ней, наклоняясь еще ниже.

Лея ахает, когда я касаюсь языком между ее ног.

— Даже так?... — выдыхает она. — Чувствую, этот урок понравится мне больше…

— Берегу твою челюсть.

Она тихо смеется, но смех быстро переходит в протяжный стон, когда к языку я добавляю пальцы. Лея подрагивает и стонет подо мной. Царапает ногтями мои бедра, а потом ощущаю ее нерешительные прикосновение к члену.

— Учить тебя еще и учить… — замечаю.

Она краснеет и смеется, потом шире открывает рот и, помогая себе рукой, делает так, что я теряю дар речи. Если она продолжит сосать с  тем же самозабвением, позорное звание скорострела мне обеспечено.

Удваиваю рвение, стараясь вывести ее из строя первой, и мне это удается. Она дрожит, часто дышит и не может сосредоточиться на собственных движениях.

— О боже… Боже, — частит Лея, инстинктивно пытаясь стиснуть бедра.

Ее мышцы под моими руками каменеют. Рот приоткрывается в немом крике. Когда по телу проносится волна наслаждения, приходится сильнее перехватить ее за бедра, чтобы удержать на месте.

Лея выгибается дугой, так что под медной кожей проступают ребра. Слабая дрожь перерастает в сильную, крупную, ее колотит от каждого прикосновения языка, и я решаю ослабить напор.

Но она стискивает мои волосы и не дает от себя отстраниться.

— Нет… Еще… Сильнее, — хрипло выдыхает она.

Не могу сдержать улыбки. Желание дамы — закон, особенно, когда она четко знает, что хочет и может сказать об этом вслух.