Отец лучшей подруги

В темных от желания глазах знакомое мне изумление. Как будто я, Лея Розенберг, не должна или не могу вызывать в его теле такое желание, но вызываю, и пусть он сдался этим чувствам, не перестает им удивляться.

А еще в его глазах плещется жажда — когда я очерчиваю пальцами его член, его взгляд фокусируется только на моих губах и то, как я облизываю их.

Платон быстро справляется со своим ремнем и бельем сам. Затем подхватывает меня за бедра и приподнимает. Спиной я упираюсь в стену. На мне все еще трусики, но их он только отводит в сторону и после опускает меня на себя.

Разом.

Насаживая на всю свою длину.

Я ахаю и на миг слепну от остроты ощущений. Инстинктивно хочу сжать бедра, но не выходит. Платон шире разводит мои ноги, и мне остается только обхватить его бедрами, скрестив лодыжки у него на талии. Платон принимается двигаться.

Очень быстро.

Без подготовки.

Без церемоний.

Даже без защиты.

Берет то, что принадлежит ему одному, и дарит мне те ощущения, в которых я так остро нуждалась. От всех порочных звуков, что издает мое изнывающее тело, хочется сгореть со стыда, но долго фокусироваться на деталях не выходит.

Платон накрывает мой рот своим и вторит языком движениям бедер.

Я перестаю существовать.

Растворяюсь в его запахе, движениях, ощущениях, в нарастающей потребности, в его тяжелом теле, которым он вдавливает меня в стену.

Если это и есть его «пока», то я точно не прогадала. Если все наше с ним «пока» будет длиться именно так, то я заранее на все согласна. Он лучшее, что случалось со мной. И вроде одна и та же анатомия, и вроде другие парни были не хуже, но только его прикосновения обнажают мои нервы и заставляют тело петь.

Не хочу пытаться понимать, как он это делает. Главное пусть не останавливается.

Он пьет мои стоны, дышит одним со мной воздухом.

Он тот, кого я так и не смогла забыть, и кого думала, что навсегда потеряла.

Его плечи под моими руками каменеют. Он мельком смотрит на мое лицо, и я понимаю, что он уже на грани, тогда как я еще нет.

Платон с такой силой впечатывает меня в стену, что я и правда перестаю дышать. Он замирает.  

А потом почему-то тихо матерится, перемежая маты именем Ростова.

Я в непонятке смотрю на него, но Платон бросает быстрое: «Потом» — и снова припадает к моим губам.

Оставаясь во мне, опускает одну руку туда, где наши тела все еще соединяются. Палец скользит вверх и вниз, тогда как сам Платон принимается аккуратно двигать бедрами.

Сейчас эти движения не приносят ему удовольствия, не после собственного оргазма.

Он делает это ради меня.

Его забота и внимание к моим желаниям, медленные размеренные движения, а еще нежность с какой двигаются его пальцы, снова меня воспламеняют. Извиваюсь на его руках и стону в его рот. Сильнее сжимаю его тело своими бедрами…

Кажется, он снова улыбается.

А я вся каменею, задерживаю дыхание и после меня начинает колотить крупной дрожью, но Платон не останавливается, не ставит меня на ноги, не разрывает нашей связи.