В шаге от пропасти

Остановившись на небольшом выступе, Громов опустил ее на землю и крепко сжал в объятиях, согревая своим теплом, заслоняя от всего плохого. Ирина жадно вдыхала запах его кожи, старалась пропитаться им насквозь, зарывалась пальцами в мягкие волосы, ласкала плечи и спину, желая сохранить в памяти тактильные ощущения.

— Ты моя, — хрипло произнес он и, обхватив ее лицо ладонями, погладил скулы подушечками больших пальцев. — Слышишь? Только моя…

В его голосе было столько решимости, что Романова не посмела возразить. Слезы радости одна за другой покатились по щекам. Она так долго ждала этих слов, что уже и не надеялась услышать.

— Твоя — согласилась безропотно и безвольно, принимая его истину. Стало абсолютно неважно, что было раньше, главное — сейчас он рядом, с ней. Она отчаянно нуждалась в нем, в его любви и заботе.

Жаркий поцелуй опалил податливые губы, с готовностью раскрывшиеся навстречу. Громов целовал ее очень нежно и одновременно требовательно, будто доказывая свое право на нее. А она и не спорила, все отдавала на откуп своей любви, буквально захлебываясь в переполнявших эмоциях.

Знала, что это всего лишь сон, но не хотела просыпаться, ей было настолько хорошо с ним в этом придуманном мире, что, казалось, время остановилось. Она только слышала, как гулко бьется его сердце, в такт ее собственному. Так и должно было быть, ведь они — две половинки одного целого, и ничто не могло разлучить их.

— Я хочу тебя, — едва уловимо произнес Громов и нагло запустил руки под ее сорочку, жадно изучая женственные изгибы.

Ира не понимала, что происходит: сон и реальность переплетались в тугой клубок и вызывали неподдельную тревогу. Магия внезапно исчезла, прикосновения Тимура больше не дарили тепло, даже наоборот, вызывали отвращение. Любимые губы вдруг стали чужими и безвкусными. Она поспешила отстраниться и, подняв голову, вздрогнула — на месте Громова стоял Кирилл и похотливо улыбался.

Романова резко открыла глаза. В комнате было светло и тихо, но она интуитивно чувствовала, что что-то не так. Помотала головой, чтобы отогнать наваждение и сразу же угодила в объятия мужа.

Проснувшись рано утром, Кирилл долго наблюдал за тем, как Ира спит. Безмятежная и трогательная, она невольно очаровывала его. Тонкая материя не скрывала соблазнительные формы фигуры, а на слегка осунувшемся лице еще больше выделялись огромные глаза. Ему всегда льстило, когда об Ирине отзывались как о красивой женщине, но сам он этого не замечал — привык. Столько лет они жили вместе, она была рядом, и Кир принимал ее присутствие как само собой разумеющийся факт, совершенно не задумываясь о том, что случится, если жена вдруг исчезнет.

Когда Ира ушла, он долго отказывался верить в то, что это конец, и все еще надеялся на ее возвращение. Но она снова удивила: просто вычеркнула его из своей жизни, будто и не было многолетнего брака. Тогда Кирилл во всех красках испытал на себе горечь одиночества и отчаяния. Он не любил ее в общепринятом смысле этого слова, но с ней всегда чувствовал себя значимым.