В шаге от пропасти

— Не жалко?

— Он меня не пожалел. Почему мне должно быть его жалко? Я не пойму, ты вообще на чьей стороне?

— Я? Ни на чьей. Ты же говорила, что любишь его… — как бы между прочим заметила Михайлова. Она знала всю гнилую сущность Карины, но не думала, что дела обстоят до такой степени плохо.

— Любила да разлюбила, — невозмутимо ответила та.

— Ты ж ему фактически смертный приговор вынесла.

Юля осознавала всю серьезность ситуации: Тиму, скорее всего, уже не выбраться из подвала живым, а помочь ему нет никакой возможности. Ни у кого. Вся власть на базе принадлежала исключительно Бушину.

— Я тебя умоляю… Другого найду, не один же он мужик на свете. Кстати, как он там, не узнавала?

— Нет, меня туда не звали, Кораблев тоже ничего не рассказывал.

Юлия откровенно лукавила — всеми правдами и неправдами пыталась выяснить хоть что-то о состоянии Громова, но никто из охранников не посмел нарушить строгий запрет управляющего.

— Надеюсь, уже вправили мозги.

— Какая же ты жестокая…

— А с ними по-другому нельзя, чуть дашь слабину, на шею садятся.

— Ладно, отдыхай. Завтра зайду, посмотрю, как заживает, — закончив обработку ран, она собрала лекарства в чемодан и направилась к двери.

— Давай.

Оставшись в гордом одиночестве, Карина прокручивала в голове события последних месяцев.

Как только Громов появился на базе, она сразу оживилась. Казалось, их безмятежному счастью ничто не могло помешать. Ночи напролет не вылезали из постели, наслаждаясь друг другом, проводили вместе практически все свободное время. Базанова была от него без ума: высокий, подтянутый и симпатичный, — он сочетал в себе все качества идеального, по ее мнению, мужчины. Она была уверена, что это любовь, хотела начать с ним новую жизнь после того, как истечет срок действия контракта: выйти замуж, родить детей и жить долго и счастливо, — все как в сказках, которые читала в детстве.

Но с появлением судьи ситуация кардинально изменилась. С каждым днем Карина все явственнее ощущала, что теряет его. Громов стал уделять меньше внимания, ссылаясь на рабочую занятость. Все чаще она замечала, как он смотрит на Романову, и отчаянно ревновала, устраивала сцены, требовала объяснений, но так ничего и не смогла добиться. Уже тогда потеряла его, но не хотела этого признавать. Привыкла быть королевой, одной-единственной и неповторимой, а Ира вмешалась в ее планы и спутала все карты.

Теперь она понимала, что на самом деле никогда и не любила Тимура, это был чистой воды эгоизм. Чем больше он отдалялся, тем ярче разгоралась в ней спортивная злость, она стремилась доказать всем и, в первую очередь себе, что по-прежнему является лучшей, а Громов, по сути, был для нее просто членом, пусть и качественным, но членом.

Лишь на секунду представив Тима в подвале, она вдруг осознала, что не чувствует ничего, разве что самоудовлетворение от его страданий.