В шаге от пропасти

Кир, как и Тимур, — ее прошлое, и пока она не закроет эту дверь, будет топтаться на месте без малейшей надежды на светлое будущее.

С трудом приведя свое состояние в относительный порядок, Романова появилась на кухне. Муж уже оделся и ждал ее, нетерпеливо постукивая пальцами по столешнице. Она глубоко вдохнула — неприятного разговора не избежать.

— Что это было?

— Все нормально, — ответила как можно спокойнее и, чтобы не встречаться с ним взглядом, полезла в шкафчик за чашками.

— То есть тебя выворачивает наизнанку при виде собственного мужа, и это ты считаешь нормальным?

В его голосе явно звучала обида, но Ира не могла себя заставить сказать ему правду, поэтому коротко пояснила:

— Мне просто нездоровится.

— Ир, — нежно позвал он, и ей ничего не оставалось, как повернуться к нему лицом. — Что происходит?

Заботливый участливый взгляд сбивал с толку. Романова не узнавала своего супруга. Жалость или нежелание делать больно искренне переживающему за нее человеку останавливали от отчаянного шага, поэтому она лишь тихо повторила:

— Я же сказала, все нормально.

Кирилл, казалось, пропустил ее ответ мимо ушей. Слегка улыбнувшись, встал и, сделав несколько шагов, обнял за плечи. Ирина напряглась в его руках, но он не обратил на это никакого внимания. Склонившись, легко поцеловал ее в шею и прошептал:

— Ну почему ты такая колючая?

Ее сердце вновь сжалось от безысходности: заставить себя рассказать все как есть и надеяться на понимание она не могла, но и терпеть чужие, нежеланные ласки не было сил. Дамоклов меч опускался все ниже, грозя разрубить тот тонкий волосок, что сохранял ее терпение. Лихорадочно копаясь в кулуарах памяти, она пыталась найти хоть какое-то безболезненное решение. Внезапная мысль озарила сознание — ответ все время был на поверхности. Ира отстранилась.

— А какая я должна быть? Ты предал меня и бросил…

— Ты сама ушла, — уточнил Кирилл, довольный тем, что верно разгадал причины ее поведения.

— Потому что меня не устраивала шведская семья.

— Я же извинился, осознал свою ошибку и смиренно жду твоего снисхождения, ну ваша честь, смилуйтесь, — он улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой и сложил руки в притворном раскаянии.

Его слова как удар под дых. Ирина прикрыла глаза, шумно вдыхая воздух носом. Эхом в голове отдавался другой голос, едкий и презрительный. Бушин сделал все, чтобы она возненавидела «вашу честь» всеми фибрами души. Но Кир в этом не виноват, он не хотел ее как-то задеть, всего лишь неудачно пошутил. Она распахнула веки: он все еще ждал ответа, выжидающе глядя на нее.

— Я так не могу, пойми меня, я же не робот.

— Это ты пойми меня, я взрослый мужчина, у меня есть физиологические потребности. Я хочу секса, хочу тебя, что в этом плохого? — попытался привести свои доводы Кирилл.