Дорога, ведущая вдаль

Уже на выходе из аудитории у него на шее повисла Машка.

— Дядь Вова, я всегда знала, что ты умный, но сегодня влюбилась прямо.

— Прямо вот влюбилась?

— Да, и не сомневайся, серьёзно, так здорово, так доступно, так интересно, познавательно и совсем не скучно!

— И даже не обидно, в профессиональном плане, — Павел обнял Марию за талию, продолжив её речь. — Я почти не ревную! Владимир Александрович, у вас дар. Я не про ваш профессионализм, он неоспорим. Я про умение держаться перед публикой и талант завоевать внимание, доверие и интерес аудитории. Спасибо от всего сердца. И ещё. Не держите на меня зла.

— Зла? За что? Дочка здорова, сын женился. У меня нет поводов.

— Спасибо! Большое спасибо!

Володя оглядел их обоих. Они выглядели парой. На безымянных пальцах у обоих обручальные кольца. Ну что ж. Пути господни неисповедимы. А вдруг… Что бы он ни думал о Павле, у каждого человека есть шанс стать лучше. Вот он же стал с Оксаной. Почему бы и Павлу не «исправиться»?

Володя пожелал им удачи и сказал, что всегда рад Машке, они далеко не чужие люди.

Всю дорогу думал. Какие же всё-таки бывают женщины. И не важно, достоин или не достоин Павел такой всепрощающей любви. Любовь права всегда, даже когда у неё на глазах слёзы. А ещё думал о том, что как бы ни старались люди, как бы ни желали правильного счастья, счастье — такое, какое есть. Вот для Машки — Павел. Пусть не самый хороший человек. Хотя кто его знает, может быть, он не такой, каким видят Павла они с Семёнычем, может, он ещё не проявился.

***

       Семёныч сидел за своим столом.

— Прочитал, Вова?

— Прочитал.

— Тут мне уже звонили, выражали благодарность и восхищение. Не зря я тебя туда послал.

— Я там Марию встретил.

— Тоже знаю, она звонила. Таких восторгов я вообще не слышал от неё никогда. Ты молодец. Ты прав, Вова, по жизни прав. Я тут, знаешь, что подумал... не заняться ли мне наукой? А то ты скоро доктором станешь, а я так — никто.

— Семёныч, тебе всего надо-то, что просто провести анализ и систематизировать материал. Всё. Материала у тебя не на одну докторскую.

— Поможешь?

— Странный вопрос.

— Тогда по рукам. Вова, я в твоих глазах вопросы про Машу читаю.

— Так точно, они там стоят. И не думай, что это простое любопытство. Она мне не безразлична. Твоя дочь.

— Помнишь, мы были в мае у главврача? Так вот, её муж позвонил Маше в тот же день, вернее, ночь. С единственным словом — прости.

— Простила?

— Тогда нет, но он звонил изо дня в день и просил о встрече. Они поговорили. Вова, разговор был неизбежен. Ты понимаешь, я понимаю. Она понимала. Он говорил, что осознал, что был не прав, что любит её. Как моя девочка сдавала госэкзамены, в каком состоянии она была, мне вспоминать больно. Но сдала. А потом он пришёл к нам снова просить прощения при всех и у всех. Ритка фыркнула и ушла, а мы с Верой выслушали. Потому как видеть Машкины слёзы сил больше не было.  Он клялся и обещал. Она приняла решение. Она дала ему испытательный срок. Неопределённый по времени, пока сама не поймёт, как поступить правильно. Но он должен непременно носить обручальное кольцо, не вступать ни с кем ни в какие отношения и добиться любви дочери. Вот так. Она обещала к нему вернуться, как только увидит, что его чувства к малышке, да и к ней — искренны. А потом Мария пожелала работать в одном отделении с ним. Я сделал, мне не трудно. И вот тут началось. Она молодая и интересная, далеко не глупа. К ней потянулись. Её стали учить. Брать на операции ассистировать. Мужской коллектив, ты же понимаешь. А у него проснулась ревность. Не знаю, Вова, какое из этих чувств сильнее. Она флиртует с другими у него на глазах. Нет, дальше флирта дело не идёт, но его-то она тоже до своего тела не допускает. Он уже готов ночевать у нас под дверьми. Потому что как только малышка засыпает, Маша выставляет Павла за дверь. Он давеча умолял меня повлиять на дочь.