Пляж на Эльтигене
- Автор: Ржешевский Александр Александрович
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Пляж на Эльтигене». Краткое содержание книги:
Оба произведения писателя были тепло встречены читателями и литературной критикой.
Оба — Бойков и Арсалан — и в сотую долю не наслаждались купанием так, как она. Раздевались торопливо, некрасиво, с какими-то вечными ухмылками и ужимками. Мужчины вообще, она убедилась, и одевались и раздевались некрасиво. Для нее же выход на пляж был целым событием.
Не будь там никого, она бы все равно гордилась собой, своими бедрами, коленками, тонкой талией. От каждого прикосновения ветерка она чувствовала, что становится прекрасней. Оттого ей приятно было бывать на пляже, приятно обнажение. И если временами она начинала ощущать свою слишком сильную зависимость от Арсалана, то, приходя на пляж, полностью освобождалась от этого чувства.
Побыв на солнце, Бойков обязательно жаловался потом на головную боль и давление. Но у реки обставлял свое пребывание со всевозможными удобствами. Вдавив в полотенце янтарно просвечивающуюся бутылку коньяка и крошечные рюмки, поучал:
— Пить коньяк стаканами — это профанация. Надо пить маленькими порциями, через каждые пять минут. И причем без закуски.
К зиме Арсалан подарил ей обещанную беличью шубу. Начал ни с того ни с сего ревновать ее к летчику, которого она видела лишь однажды. Однако она не спешила убеждать Арсалана в своей неизменной любви. Он был из тех людей, которые не приемлют спокойной жизни. Ревнуя, был ласков и щедр; едва перестав ревновать, становился самоуверенным и наглым. Впрочем, укротить его не составляло до поры до времени особых трудов.
В текучем своем празднике и веселье Поленька не обратила внимания на то, что горсовет выделил Павлику половину ее участка, за зиму был построен дом, вернее, невзрачная халупа с непомерно большими окнами. Нельзя сказать, чтобы Поленьку не кольнул этот неожиданный вариант. Но она больше жила на даче у Бойкова и начинала серьезно подумывать о продаже собственного дома. В таких условиях даже вселение Павлика и необходимость созерцания чужой избы на участке не выглядели чересчур обременительными. Участок все равно был пуст и велик. Поленька даже не пошла отстаивать свои права в горсовет. Хотела, правда, послать Арсалана с протестом, но передумала. Вспомнила сорок первый год, Вихляя, мало ли что могли наговорить. Самой сражаться было лень, она уверила себя, что проживет здесь недолго. Искала даже покупателей и торговалась с ними. Но для такого серьезного дела нужно время, а времени было жаль. Она уже не могла жить как-то иначе, не быть куда-то званой, не блистать, не ловить восхищенные взгляды.
Иногда, глядя через окно на невзрачное жилище Павлика, она упивалась окрыляющим мстительным чувством превосходства над ним, благополучия, довольства.
Встречая Павлика, когда тот, по обыкновению усталый, грязный, в кирзовых сапогах, возвращался с работы, Поленька изредка останавливалась и заговаривала с ним, весело приветствовала:
— Как живешь?
Замечала, что Павлик смущается своего вида, промасленной телогрейки, залатанной рубахи, сбитых рук. Стоял перед ней худ, небрит и бледен, несмотря на загар, сощуривал глаза:
— Хорошо…
Отвечал с таким неуверенным выражением, точно в десятый, тысячный раз приценивался и обдумывал: а что было бы, останься она с ним? Так же, как Поленька все время мысленно возвращалась: если бы… Она ощущала себя красивой, нарядной и очень старалась, чтобы он это почувствовал. Глядела на него со снисходительностью, но чаще не прямо в глаза, а после, оглядываясь на его узкую спину, высокую сутуловатую фигуру.
Он шагал, упрямо пыля сапогами или, в дождливую погоду, разбрызгивая грязь. Временами у Поленьки складывалось ощущение, что, прицепи к нему в этот момент соху, он продолжал бы идти так же прямо и неостановимо, разве что сбавил шаг, но принял бы новую нагрузку как должное, не дав себе труда разобраться и понять, что к чему, — так прямолинеен был его мир.
Где уж в этом мире найтись местечку для тонких чувств и любви? Мог ли он понимать или хотя бы раз ощутить этот неподвластный сердцу и разуму магнетизм любви, восхитительную жуть, когда сливаются вместе искренность и торжество, когда обычные слова уже не слова, одинаково прекрасны и голос, и звенящая тишина молчания, когда не видишь, каков цвет глаз, каков наряд, высок ли, строен или толст он, — все это теряет смысл, все, кроме присутствия самого человека, и важнее этого на свете нет ничего.
А как прекрасен мир в эти мгновения! Знал ли об этом когда-нибудь Павлик? С уверенностью Поленька могла думать, что, заведи она подобный разговор, он не понял бы, о чем речь. Разумеется, ничего бы не понял.
Наконец Поленька открыла для себя, как мог Павлик с такой твердостью перенести их разрыв, отказаться от примирения, равнодушно внимать ее слезам в их первую встречу после войны. Суть его поведения, его железной выдержки заключалась не в обиде, как она раньше думала, не в боли обманутых чувств, а, напротив, в полном непонимании любви. А не понимая, можно разве ценить и беречь? Будто лошадь в шорах, он видел только серую в камнях тропу, но не замечал, как цветут цветы, блестит река, шумят деревья. А если замечал и слышал, то, верно, не понимал. Все, что узнавала Поленька, лишь укрепляло ее в этом новом убеждении. Далекими они стали друг другу, не хотела она ничего о нем знать, а все-таки сведения где-то откладывались в памяти, накапливались годами.