Записки Черного охотника
- Автор: Точинов Виктор Павлович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Записки Черного охотника». Краткое содержание книги:
2017 г.
Бóльшую часть лагеря занимала площадка с разнообразной техникой: трелевочные трактора, лесовозы, автокран, пара самосвалов, один бензовоз и несколько самоходных приспособлений довольно причудливого вида — об их назначении я даже не стала гадать. Рядом стояла объемистая емкость с горючим.
В жилой части имели место два просторных барака — тоже щитовых, разборных, а также контора, скрывшая в своих недрах мистера Фрумкина, и еще два строения — поменьше бараков, но побольше конторы. Поставленный на полозья сорокафутовый контейнер. И всё. Не густо… «Улыбка Моники» занимала по площади не более четырех акров.
А вокруг стояли тысячи и тысячи квадратных миль леса — и казались бесконечными в пространстве и вечными во времени. Создавалось впечатление: Чиллатогский лес живет в своем особом времени, текущем совсем по-другому, чем у суетливых букашек-людей. Он сделает лишь один неторопливый вдох-выдох в своей неторопливой жизни — и навязчивые пришельцы растают, развеются, как утренний туман тает от лучей поднимающегося над Кордильерами солнца…
— Всё тут временное, и лишнего у нас ничего нет, — подтвердил Глэдстон наши невысказанные мысли. — Как только станет слишком долго ездить до дальнего конца вырубки — разберем всё на части и перебазируемся на передовую. И так раз за разом. В этих вот бараках живут ребята — пятьдесят три человека, включая меня. В контейнере — дизель-электростанция. Это, я уже говорил — контора. Там — кухня и столовая, которая вечерами превращается не то в салун, не то в клуб по интересам. Вон в том домике останавливается шеф, когда приезжает. Можете там заночевать и вы — места хватит. Если не решите до темноты вернуться в Чиллатогу. Но — не советую.
— Что не советуете? — не поняла я. — Ночевать или возвращаться?
— Ночевать.
— Это почему же? — поинтересовался Кеннеди. А я подумала: ну всё, сейчас начнутся страшилки про жуткого и кровожадного бигфута. Задурить голову приезжим — одно из немногих развлечений, существующих в таких местечках.
Но я ошибалась.
Глэдстон внимательно посмотрел на меня и сказал:
— Подумайте сами. Пятьдесят три здоровых, нормально ориентированных мужика — и ни одной женщины. Днем еще ничего, а ночью, на пьяную голову, возможны всякие эксцессы. Тут, знаете ли, все законы о сексуальных домогательствах до сих пор считают одним из самых смешных анекдотов…
«Ерунда», — легкомысленно и самонадеянно подумала я. Вывихнуть одну-другую блудливую ручонку и приписать к счету Скруджа сумму, возмещающую моральный ущерб. Я снова ошибалась — но тогда не знала этого. Такое уж утро выдалось — урожайное на ошибочные мысли и суждения.
Кеннеди тоже отнесся к предупреждению легкомысленно.
— Возможно, нам придется поработать тут ночью, — сказал он. — Насколько я понял из слов Фрумкина, существо, условно именуемое «бигфутом», появляется исключительно по ночам?
— Не знаю, кто тут появляется… После пары стаканов всякое примерещиться может. Две ночи назад снег выпадал, к обеду растаял — так действительно, на нем какие-то следы отпечатались… А чьи — не знаю. Я, в конце концов, не… не ботаник.
— А кто вы? — спросила я в лоб.
— Чево-чево? Чтой-то я не врубаюсь, мисс, о чем вы тут толкуете… — Голос нормировщика вдруг зазвучал на редкость фальшиво.
— Поздно, Глэдстон, — сурово сказал Кеннеди. — Вы разоблачены. Лучше признаться добровольно. Что вы хотели сказать вместо подставленного в последний момент «ботаника»? Криптозоолог, не так ли? Вы такой же лесоруб, как я или доктор Блэкмор.
— Попали пальцем в небо, мистер Кеннеди. Не знаю как вы, а я сейчас самый натуральный лесоруб. Докторскую степень по социологии в университете провинции Онтарио я так и не получил…
Жизненный путь Глэдстона, приведший его на место нормировщика в лагерь лесорубов, оказался довольно замысловат.
Он действительно был социологом, и действительно писал диссертацию, посвященную проживающим в Канаде и Штатах эмигрантским сообществам выходцев из Восточной Европы — в основном из бывшего Советского Союза.
— Вы не представляете, какая это интересная тема! — горячо рассказывал нормировщик «Улыбки Моники». — Люди живут здесь по пятнадцать-двадцать лет — и до сих пор не умеют говорить по-английски! Живут замкнутыми общинами: женятся и выходят замуж в своем кругу; ходят в магазины и рестораны, где их обслуживают на родном языке… И — крайне интересный момент! — блюдут и сохраняют традиции, моральные и общественные ценности, привезенные с родины. При том, что там — на родине — все кардинальнейшим образом за последние двадцать лет изменилось! Результат: крупнейшие заповедники коммунистического мироощущения — того, что они именуют «sovok» и «hal’ava», — законсервировались отнюдь не на постсоветском пространстве! Но в США и Канаде!