Записки Черного охотника

Рассвет нас догнал лишь в Чиллатоге — крохотном, из десятка домишек, поселке в предгорьях Берегового хребта Кордильер. Чиллатога была целью нашего путешествия. И здесь я поняла, что долгое ожидание солнца стоило того. Склоны появлялись из темноты медленно, неохотно, — словно у нас на глазах проявлялся снимок «поляроида». Сначала проступили лишь общие контуры, потом на фоне багровеющего востока стали видны силуэты устремленных к небу елей — и как они только умудрялись вырастать на крутых склонах такими высокими и стройными? Потом солнечные лучи наконец-то перевалили через каменную преграду, и все вокруг расцветилось, заиграло живыми красками, даже растущие в поселке лиственные деревья — голые, облетевшие, в предрассветной тьме казавшиеся корявыми и зловещими скелетами…

Не знаю, сколько мы с Кеннеди простояли, любуясь вступавшим в свои права утром. Не меньше часа, наверное, — время застыло, куда-то делось, а взглянуть на тикающий на запястье механизм отчего-то казалось кощунством…

Всё испортил мистер Фрумкин.

— Хватит, хватит, господа, любоваться пейзажами, — сказал он, подходя к нам. — Мы с вами все-таки на работе, а не в скаутском походе. Приступим к делу.

Вид мистера Фрумкина на фоне просыпающихся Кордильер служил прекрасной иллюстрацией к тезису о мелкости, ничтожности и гнусности человека по сравнению с величием Природы. Был он (Фрумкин, а не тезис) тощ, низкоросл и суетлив. Длинный его нос выглядел постоянно что-то вынюхивающим. Тоненькая, поросшая темным пушком шея, казалось, с огромным трудом выдерживала тяжесть непропорционально большой головы, — и та постоянно клонилась то к левому, то к правому плечу. А его уши…

Впрочем, достаточно про Фрумкина. И писать, и читать про красоты Кордильер гораздо интереснее.

Мы с Кеннеди оторвались от созерцания гор и посмотрели левее. Туда, где вклинивающаяся в предгорье безлесая равнина все более сужалась, в итоге образуя исчезающую в лесу просеку — именно ей суждено было со временем превратиться в шоссе, подряд на строительство которого с немалыми трудами выбил себе дядюшка Скрудж. Лес, который означенное шоссе должно было прорезать на протяжении нескольких десятков миль, тоже был хорош, — даже с расстояния почти в милю. Листва некоторых деревьев — отсюда нельзя было различить их породы — еще не облетела, и оживляла темный фон яркими желто-алыми пятнами. И — из леса до нас доносилась тишина. Звучит странно, считается, что доноситься могут лишь звуки, — но именно так оно и было. В этой тишине, наползающей на Чиллатогу с северо-запада, как-то растворялись, гасли шумы поселка: лай пары проснувшихся с рассветом и начавших перебранку собак, мерное постукивание дизель-генератора, дребезжание катящегося куда-то с утра пораньше разбитого грузовичка…