Расчет с прошлым. Нацизм, война и литература [litres]

Невероятное волнение, в которое впадает каждый человек доброй воли, когда речь заходит о Германии, имеет своей причиной не существование тех безответственно ответственных, о которых, надо полагать, только история вынесет свой приговор, и не преступления нацистов как таковые (здесь хочется вставить, что, безусловно, и сами преступления, беспрецедентные в истории. – И. М.). Оно скорее вызывается той чудовищной машиной «управляемого массового убийства», для обслуживания которой использовались не тысячи и не десятки тысяч отборных убийц, а весь народ – он использовался и позволял себя использовать. В организации, которую создал Гиммлер, существуют только палачи, жертвы и марионетки, которые перешагивают, маршируя дальше, через трупы своих товарищей (и, добавим, через любые другие трупы… – И. М.). Тот факт, что в этой машине убийств каждый так или иначе был прикован к своему месту, даже если он не работал непосредственно в лагерях уничтожения, и составляет главный ужас. Ибо систематические массовые убийства, являющиеся реальным следствием всех расовых теорий и всех идеологических построений о «праве сильного» в наше время, взрывают не только способность человека что-то себе представлять, но и рамки и категории, в которых осуществляется политическое мышление и политические действия.

Как бы ни выглядела будущая судьба Германии, она не будет содержать в себе ничего иного, кроме злосчастных последствий проигранной войны; а такие последствия по природе вещей временны. Политического ответа на эти преступления в любом случае нет; потому что истребление 70 или 80‐ти миллионов немцев или хотя бы их медленное вымирание от голода, о чем, конечно, не помышляет никто, кроме нескольких психотических фанатиков, означало бы, что идеология нацизма победила, если власть и «право сильного» пользоваться ею перешли другим народам.

Как при «управляемом массовом убийстве» политический разум не функционирует, так и в тотальной мобилизации для него разрушается человеческая потребность в справедливости. Там, где виновны все, собственно, и некому судить…