Знакомство [СИ]

– А потом понравилось. Я бы и зимой здесь жила. Хорошо здесь, тихо.

– Тут всё тобой дышит. – Сергей спускался на лестнице, соединяющей веранду и мансарду. Перед тем, как сесть на диван, он тоже снял куртку. – И тебе здесь дышится спокойно. Я всё думаю, какое место выбрать для дома, чтобы тебе хорошо дышалось? Подскажи мне.

– Серёжа, мой дом – ты. А дышать хорошо я смогу только на родине.

– А Россия – родина?

– Да. Почти везде, где я бывала, я чувствовала себя, как дома. Я Питер очень люблю. – Я хохотнула. – Может быть, какое-то из воплощений я провела на берегах Невы? А ты любишь Питер?

Сергей покачал головой.

– Нет. Погода там серая. Тучи низко висят, давят.

– Неет, милый. Питер бывает ярко солнечным, с лазоревым небом. Мы вместе поедем, и я проведу тебя по моим любимым местам.

– А Москву любишь?

– Москву не люблю, за шум и… суетность не люблю. Москва мне напоминает купчиху, спесивую и хамоватую.

– Я покажу тебе Европу. Сейчас мы поедем в Чехию, оттуда съездим в Черногорию, потом поживём в Германии. Одевать тебя поедем в Италию. Ты на Неделю Моды хочешь поехать?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Я об этом никогда не думала.

– Время подумать ещё есть. – Он помолчал, размышляя о чём-то. Вздохнул и подытожил: – Потом будем решать, где мы будем строить для тебя дом. Ближе к весне и решим.

Я кивнула и положила голову ему на грудь, было уютно и тепло в кольце его рук.

– Серёжа, как зовут твоего друга?

– Его звали Сулейман. Мать, когда его хоронили, сказала: «Нельзя именами великих называть своих детей, бог гордыни не прощает».

Я повторила:

– Сулейман. Нет, у Бога всё сложнее и значительнее, и… прекраснее. Помнишь наш разговор о реинкарнации? Я говорила, что каждая наша жизнь – это шанс продолжать развитие. Ну так вот – наша жизнь может стать Путём, а может стать пустышкой.

Я так и не нашла ответа на вопрос – почему человек устремляется к духовности только в страдании. Я не сужу других, я говорю о себе. Тяжёлая болезнь Насти меня спящую не разбудила. Понимаешь? Кто знает, если бы я проснулась раньше, может, Настя бы и не ушла? У Бога двери всегда открыты.

Только с её уходом, я поняла цену тем мгновениям, что мы провели вместе; по-настоящему вместе, когда двое чувствуют друг друга. Таких мгновений было не так уж много за двадцать шесть лет.

Только с её уходом, я поняла, что нужно ценить каждый дарованный миг с любимыми, ценить сей час, сию минуту, потом может быть поздно. Ценить и… смаковать.

Я поняла, что нужно ценить саму жизнь, как дар и возможность. Бежать, сломя голову, себя не помня и ничего не замечая вокруг, оставлять жизнь на потом – значит, НЕ жить, пропускать жизнь мимо. И не только свою жизнь, но и жизнь близких и любимых. Серёжа, – шёпотом позвала я и подняла к нему лицо.

Брови его были сдвинуты, обозначив вертикальную морщину над переносицей.

– Серёжа, я думаю в моём случае, смерть ребёнка – это последняя мера воздействия, осуществляемая тогда, когда требуется вышибить человека из эволюционного застоя, потому что по-другому я всё равно не понимала.