Кастелау [litres][Kastelau]
- Автор: Левински Шарль
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Литагент
- ISBN: 978-5-89059-399-3
- Переводчик: Михаил Львович Рудницкий
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Кастелау [litres][Kastelau]». Краткое содержание книги:
Шарль Левински (род. в 1946) – именитый швейцарский писатель, широко известный не только у себя на родине, но и за рубежом. «Кастелау» – четвертый его роман, издающийся в России. Это, несомненно, наиболее яркое, мастерски выстроенное, остросюжетное и глубокое произведение писателя, который не устает тревожить современников напоминаниями о болевых точках новейшей истории, снова и снова обращаясь к проблеме нравственного выбора в экстремальных условиях тоталитаризма.
Лицо Рози становится серьезным.
Буфф (зк): Как раз потому, что в них невозможно победить.
Рози порывается что-то возразить, но Буфф не дает ей сказать.
Буфф (зк): Ему не выжить, Рози.
Глаза Рози широко распахнуты.
Буфф (зк): Он падет за правое дело. Смертью храбрых.
Рози начинает понимать, что Буфф прав.
Буфф (зк): А ты еще слишком молода, чтобы становиться вдовой.
Лицо Рози искажают подступающие слезы.
Буфф (зк): Лучше тебе его забыть.
Рози плачет.
Буфф (зк): Хотя нет, это я глупость сморозил. Ты будешь о нем помнить. Таких людей, как он, никогда, слышишь, никогда забывать нельзя.
Рози, плача, роняет голову ему на грудь. Буфф бережно ее обнимает.
Интервью с Тицианой Адам
Конечно, фильм был мура. Одна сплошная героическая трепотня и ручей за ручьем. Но вот эта единственная сцена…
Ручьи? Я думала, ты правда в кино разбираешься. Ручей – это когда на экране кто-то зареветь должен. Маар по этой части была… Лучшая плакса в мире. Но я, кстати, тоже была неплоха. Знаешь, о ком я все время думала, когда под камеру заплакать надо? Об Уши. Урсуле, парикмахерше на студии.
Нет, ее в том автобусе не было. Она в Берлине осталась. Сколько знаю, с ней ничего… Но для меня-то ее уже рядом не было, понимаешь? Там, в Кастелау, вообще никого не было, кто бы мне волосы подкрасить мог, подсветлить. Гримеров-то у нас вообще ни одного. Нам, женщинам, все приходилось самим… Мужчинам, понятное дело, тоже, но им-то попроще. Вернера, к примеру, я сама стригла. Маар, той вообще повезло, у нее по роли волосы только узлом, сзади закрутил, и готово дело… Зато у меня… И белокурость вся облиняла, да и снизу, от корней, понятное дело, рыжие полезли. И как раз в этой сцене я без дурацкой этой шляпы баварской была. И чувство было такое, будто выгляжу я… Ну вот, стоило об этом подумать, и слезы уже сами собой. В кадре-то, наверно, отлично смотрелось. Сервациус, тот вообще в восторге был.
А главное-то безумие в чем: я ведь ни одного из всех этих кадров так никогда и не увидела. Фильма больше не существует. Вдруг это я только воображаю себе, будто я там хороша, а на самом деле, может… Может, Сервациус только по доброте душевной меня хвалил. «У тебя большое будущее», – так и сказал. Да уж, будущее выпало лучше некуда. Китайской императрице на зависть.
Смотри-ка, это первый раз, когда ты спички даже раньше достаешь, чем я сигарету в рот суну. Кажется, ты и вправду уже неплохо меня изучил.
[Пауза.]
Понимаешь, эта была из тех сцен, когда на самом деле никакого особого дарования и не требуется. Ты просто смотришь в объектив… Но не прямо в объектив, в том-то вся и штука, а самую малость, чуть-чуть в сторону. Этой хитрости Хаук меня научил, оператор наш, ну, который из Мюнхена. Ты просто думаешь о своей парикмахерше, стараешься не моргать, а в зрительном зале публика ревет в три ручья. Вот такая это была сцена. На которой карьеру можно сделать. Было бы можно.
Карьеру-то я себе потом сделала будь здоров какую. Роли играю одна другой лучше. Каждый вечер ровно с шести часов, понедельник выходной. (Напевает.) «Стаканы я мою здесь, господа…»
Знаешь, кого бы я своими руками задушила? Мозгляка, который изобрел ментоловые сигареты!
Письмо
4.02.1989
Привет, Сэмми!
Ты, оказывается, жив еще, старичок! А я-то поклясться был готов, что ты давно уже пылью столетий покрылся в каком-то из обожаемых тобой киноархивов, запеленатый допотопной целлулоидной пленкой, словно мумия древнего фараона. Но это не в укор тебе. Сам-то я тоже ведь о себе знать не давал. Стыд и позор, как быстро мы, старые друзья, друг друга забываем. А ведь в колледже мы не только комнату с тобой делили, но и много чего еще. Одну только малютку-брюнеточку как вспомню, которая, прежде чем целоваться, аккуратненько так очки снимала… Не помнишь, часом, как ее звали? Сколько я тебя, долболоба, знаю, она у тебя обязательно в какой-нибудь картотеке записана.
Сам-то я давно хотел с тобой связаться, но ты же знаешь, как оно бывает. Когда столько всего на тебе висит. Наша жизнь – это крысиные бега, если ты не участвуешь, другие крысы весь сыр без тебя слопают. А я как-никак уже две серии для «Комиссара полиции» продать сумел. Одну даже вроде в производство запускают. И если голливудские боги смилостивятся, я, может, даже получу постоянную работу в «Копах». Так что держи за меня кулачки.