Тайна двойного убийства

Ермаков прижал бумаги папкой, со вздохом глянул, в окно, подумав, что дождь хоть и нужен, но совсем ему некстати. Предстоящая работа дождиком не облегчалась. А впрочем, может быть, дождь загонит под знакомый кров нужных ему людей, и тем как раз поможет.

Итак, Митятин.

После первого же вопроса на свет снова появился огромный платок и прикрыл вместе с лысиной часть лица.

Неожиданно высокий для крупного тела голос Митяти-на был растерянным:

— На совещании в то злополучное утро Гусенков утверждал, что ничего не знает о продаже бракованной партии. Почему? Направили партию строго по документам, которые можно поднять. Я накладные подписывал, как и акты на брак. За них отвечаю. Правильные они.

Платок сполз и прикрыл губы, приглушил звенящие нотки:

— А больше я ничего не знаю. Поддыхов разбирался сам.

— Документы вы подписали, а кто вывез обувь в цех бижутерии?

— Говорю вам, не знаю. Кладовщика надо спросить, он отпускал.

— Вы не интересовались сами-то?

Помявшись Митятин выдавил:

— Д-да… Интересовался. Но Злоказова знать надо. Ничего он мне ясного не сказал.

— И все же? — настаивал капитан.

— Он ответил, что снабженцы вывезли.

— Точнее, точнее.

— Не знаю я. Снабженцы, сказал, и все. А кто — не уточнял. Поговорите с ним сами, узнаете, что это за тип. С ним не разговоришься.

Платок вспорхнул на лысину и затрепетал, словно водруженное знамя.

В наступившей паузе Ермаков ощутил вдруг свое бессилие перед создавшейся ситуацией. Что он, в самом деле, вцепился в злосчастные эти сапоги?! Пусть разбирается Волна, есть тут криминал или, может, даже и нету. Все, больше тратить время попусту он не будет. Мало ли что показалось вначале!

Такая тонкая ниточка тянулась от всех допросов к погибшей, что того и гляди порвется. Может, прав Поддыхов, уверяя, что Росина на совещании не присутствовала случайно. А скорей всего, хотел председатель в узком кругу разобраться с накладной, протокол был ни к чему, вот и выдворил чересчур ретивую секретаршу.

Ермаков ухватился за эту догадку, и нетерпеливый жест выдал его намерение.

Странно, но едва Митятин уловил утрату интереса к своей особе, он забеспокоился. Перестал терзать злополучный платок и первым прервал паузу:

— Я чувствую, не верите мне. А напрасно. Росину я ведь почти не знал, но все же скажу свое впечатление: не так она проста, как кажется. Я видел, как она из кабинета вышла, когда Поддыхов ее этак культурненько попросил. Вздернулась вся — и выскочила. И наверняка потом всю историю лучше самого председателя разузнала. Люди-то все через нее шли, не скроешься. Потом, каждый ей угодить желает, расположение секретарши всегда полезно. Так что не сомневайтесь, эту акцию с сапогами она разведала…

Митятин вздохнул кротко, словно ребенок:

— Не то что я. До сих пор не могу понять, зачем это надо было делать, и главное, кому?